Спасибо, дорогой, успокоил. Думала, накажут за самовольство.)))
Утомленные Солнцем!
-
K1r1LL
Утомленные Солнцем!
Елена:
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Серная тётка.
Едва оправившись от хламового покуса комарихами и эфира с тараканами, Лена стала искать новые темы для новых цЫклов. Обшарив весь Интернет, она так и не смогла определиться – столько всего интересного было в виртуальном пространстве: сколько времени надо женщине, чтобы достичь оргазма – да только прикоснись, такой фонтан оргазма забьёт, что только уворачивайся, так, надо в «Трубу правды» тётку какую-нибудь затолкать; таблетки, вызывающие рак, найдены в аптеках России – работают-таки поставщики, но надо слегка пожурить своих и наслать на конкурентов кого следует; какой стороной фольги запекать в духовке- господи, даже этого не знают; как продавцы – ага! попались! – обманывают на рынках; «зверский» способ омоложения, придуманный русским… О! Это то, что надо!
«Надо…надо…надо, - ознакомившись с материалом, Лена бегала из угла в угол в своей опочивальне. – А что надо? Нужен донор. Где взять? Убить? Кого? Нужен молодой донор, т.е. донорица… Яишники пересадить мне, лет на 20 счастливой жизни хватит. И это после 60! А мои яишники отдать ей, пусть донашивает!» Умищедеватьнекуда работал, как всегда, в режиме «нон стоп» - 24/7.
«Для начала надо успокоиться», - решила Лена. Она рассупонилась, сняла все гаджеты для look «минус 10,5 кг». Забежала в ванную комнату, брызнула в лицо спреем для придания себе эффекта «шайн». «Не получилось», - Лена раздосадовано отбросила фуфырик с какбышайнспреем. «Все врут! И здесь коммерция! Деньги! Деньги!!» - Лена неистовствовала. Арифмометр чужих доходов, встроенный в умищедеватьнекуда, показывал чумовые числа. Лена никак не могла успокоиться. Решила нанести на лицо охлаждающий крем для ног. Щедро зачерпнув, она лихим движением покрыла всё лицо сразу, включая очки. Лишившись зрения, Лена опять впала в истерику. «Да что такое?! – теперь и банка с кремом полетела в угол, в гости к спрею. С помощью салфеток для интимной гигиены и любриканта Лена вернула себе способность видеть. Она вернулась в спальню, достала из Гардероба свой любимый шёлковый халатик. У неё было несколько шёлковых халатиков, но этот был самый любимый. И цвет – электрик, и сюжет – цепи-цепи-кольца-кольца, и прикосновение китайского полиэстера к коже доставляли Лене удовольствие, сравнимое разве что с едой-наркотиком. Вот и сейчас, накинув на голое тело халатик с Алиэкспресса, Лена достала аромалампу, капнула из флакончика, что стоял на туалетном столике, подожгла фитилёк. «Бьётся в тесной печурке огонь», - замурлыкала Лена красивую песню. Но то ли обстановка не соответствовала, то ли голос певицы был не того тембра, получилось не очень красиво, совсем не душевно. Но Лена не замечала этих своих способностей превращать всё вокруг в дерьмище. Ей казалось, наоборот, один её жест – всё вокруг озаряется светом свободы и просвещения (пардон, тавтология), один её взгляд – штабеля воздыхателей укладываются сами собой к её ногам, одно её слово – закон, будь то бесплатные завтраки для школьников, лекарственные препараты ли, которые она рекламирует с экрана, диЭта имениЕЯ превращается в ресторанную еду с пятью звёздами от Мишлена, диагнозы ли, которые она озвучивает для всех мракобесов так, будто окропляет святой водой – широкие взмахи кропилом – для всех!!! Веррруйте, мррракобесы, ррроссияне!
Лена прилегла на козетку.
В спальне почему-то запахло серой. Из дымка выткался силуэт. Лена пригляделась, но не узнала себя: женщина со странной причёской, видимо, её волосы никогда не знали расчёски, глаза тётки из серного облачка блестели дико, сильно косили, было непонятно, куда же она глядит-таки, скулы были на зависть боксёрам – бей-не хочу. Токсичная тётка извивалась над аромалампой, скалилась, закрывая своей туманностью отражение Лены в зеркале туалетного столика.
«Нуууу, чё?» - гостья из ниоткуда спросила Лену резким неприятным голосом. Лена и голос свой не узнала. Ей всегда слышался её голос, как звон хрусталя-баккара, или как ручей с хрустальной-таки водой течёт плавно и красиво. А тут – резко, как пенопластом по стеклу.
«Донорицу ищешь?» - опять заговорила серная тётка.
Мысли Лены заметались в голове: «Кто это? Откуда она знает всё? А вдруг враги подослали? А если партайгеноссе? Но как она здесь оказалась? Несанкционированное проникновение?»
Проникновение. На долю секунды Лена с микро-оргазмом мечтанула об этом.
Но сейчас было некогда размятеживаться.
«Я всё про тебя знаю. Знаю твои мысли. Знаю, что из чувств у тебя только зависть хорошо развита. Всё остальное - даже из зародыша не вышло. Знаю, что хочешь худеть и жрать. Знаю, что хочешь секса. Именно секса, не любви. Знаю, что хочешь всегда молодо выглядеть. Я помогу тебе. Я укажу на ту, которая станет твоей донорицей». Серная тётка открыла рот, чтобы назвать имя будущей жертвы…
Лена очнулась от звука звонка «Для любви», по которому она лупила со всей дури. Да, дури ей было не занимать. Но на звуки любви никто не шёл. Никто не приближался к ложу. Только эхо разносилось по спальне. И курился дымок от аромалампы.
Лена получила двойной удар – не узнала имени донорицы и осталась опять одна на которую уж ночь. Разочарованная, недовольная всем на свете, влюблённая в самоё себя, она легла в постель. Как всегда, по всем правилам, которые когда-то придумала для себя: голая, но в носках, под тяжёлое одеяло, положив в межножье подушку от своего фаворита.
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Серная тётка.
Едва оправившись от хламового покуса комарихами и эфира с тараканами, Лена стала искать новые темы для новых цЫклов. Обшарив весь Интернет, она так и не смогла определиться – столько всего интересного было в виртуальном пространстве: сколько времени надо женщине, чтобы достичь оргазма – да только прикоснись, такой фонтан оргазма забьёт, что только уворачивайся, так, надо в «Трубу правды» тётку какую-нибудь затолкать; таблетки, вызывающие рак, найдены в аптеках России – работают-таки поставщики, но надо слегка пожурить своих и наслать на конкурентов кого следует; какой стороной фольги запекать в духовке- господи, даже этого не знают; как продавцы – ага! попались! – обманывают на рынках; «зверский» способ омоложения, придуманный русским… О! Это то, что надо!
«Надо…надо…надо, - ознакомившись с материалом, Лена бегала из угла в угол в своей опочивальне. – А что надо? Нужен донор. Где взять? Убить? Кого? Нужен молодой донор, т.е. донорица… Яишники пересадить мне, лет на 20 счастливой жизни хватит. И это после 60! А мои яишники отдать ей, пусть донашивает!» Умищедеватьнекуда работал, как всегда, в режиме «нон стоп» - 24/7.
«Для начала надо успокоиться», - решила Лена. Она рассупонилась, сняла все гаджеты для look «минус 10,5 кг». Забежала в ванную комнату, брызнула в лицо спреем для придания себе эффекта «шайн». «Не получилось», - Лена раздосадовано отбросила фуфырик с какбышайнспреем. «Все врут! И здесь коммерция! Деньги! Деньги!!» - Лена неистовствовала. Арифмометр чужих доходов, встроенный в умищедеватьнекуда, показывал чумовые числа. Лена никак не могла успокоиться. Решила нанести на лицо охлаждающий крем для ног. Щедро зачерпнув, она лихим движением покрыла всё лицо сразу, включая очки. Лишившись зрения, Лена опять впала в истерику. «Да что такое?! – теперь и банка с кремом полетела в угол, в гости к спрею. С помощью салфеток для интимной гигиены и любриканта Лена вернула себе способность видеть. Она вернулась в спальню, достала из Гардероба свой любимый шёлковый халатик. У неё было несколько шёлковых халатиков, но этот был самый любимый. И цвет – электрик, и сюжет – цепи-цепи-кольца-кольца, и прикосновение китайского полиэстера к коже доставляли Лене удовольствие, сравнимое разве что с едой-наркотиком. Вот и сейчас, накинув на голое тело халатик с Алиэкспресса, Лена достала аромалампу, капнула из флакончика, что стоял на туалетном столике, подожгла фитилёк. «Бьётся в тесной печурке огонь», - замурлыкала Лена красивую песню. Но то ли обстановка не соответствовала, то ли голос певицы был не того тембра, получилось не очень красиво, совсем не душевно. Но Лена не замечала этих своих способностей превращать всё вокруг в дерьмище. Ей казалось, наоборот, один её жест – всё вокруг озаряется светом свободы и просвещения (пардон, тавтология), один её взгляд – штабеля воздыхателей укладываются сами собой к её ногам, одно её слово – закон, будь то бесплатные завтраки для школьников, лекарственные препараты ли, которые она рекламирует с экрана, диЭта имениЕЯ превращается в ресторанную еду с пятью звёздами от Мишлена, диагнозы ли, которые она озвучивает для всех мракобесов так, будто окропляет святой водой – широкие взмахи кропилом – для всех!!! Веррруйте, мррракобесы, ррроссияне!
Лена прилегла на козетку.
В спальне почему-то запахло серой. Из дымка выткался силуэт. Лена пригляделась, но не узнала себя: женщина со странной причёской, видимо, её волосы никогда не знали расчёски, глаза тётки из серного облачка блестели дико, сильно косили, было непонятно, куда же она глядит-таки, скулы были на зависть боксёрам – бей-не хочу. Токсичная тётка извивалась над аромалампой, скалилась, закрывая своей туманностью отражение Лены в зеркале туалетного столика.
«Нуууу, чё?» - гостья из ниоткуда спросила Лену резким неприятным голосом. Лена и голос свой не узнала. Ей всегда слышался её голос, как звон хрусталя-баккара, или как ручей с хрустальной-таки водой течёт плавно и красиво. А тут – резко, как пенопластом по стеклу.
«Донорицу ищешь?» - опять заговорила серная тётка.
Мысли Лены заметались в голове: «Кто это? Откуда она знает всё? А вдруг враги подослали? А если партайгеноссе? Но как она здесь оказалась? Несанкционированное проникновение?»
Проникновение. На долю секунды Лена с микро-оргазмом мечтанула об этом.
Но сейчас было некогда размятеживаться.
«Я всё про тебя знаю. Знаю твои мысли. Знаю, что из чувств у тебя только зависть хорошо развита. Всё остальное - даже из зародыша не вышло. Знаю, что хочешь худеть и жрать. Знаю, что хочешь секса. Именно секса, не любви. Знаю, что хочешь всегда молодо выглядеть. Я помогу тебе. Я укажу на ту, которая станет твоей донорицей». Серная тётка открыла рот, чтобы назвать имя будущей жертвы…
Лена очнулась от звука звонка «Для любви», по которому она лупила со всей дури. Да, дури ей было не занимать. Но на звуки любви никто не шёл. Никто не приближался к ложу. Только эхо разносилось по спальне. И курился дымок от аромалампы.
Лена получила двойной удар – не узнала имени донорицы и осталась опять одна на которую уж ночь. Разочарованная, недовольная всем на свете, влюблённая в самоё себя, она легла в постель. Как всегда, по всем правилам, которые когда-то придумала для себя: голая, но в носках, под тяжёлое одеяло, положив в межножье подушку от своего фаворита.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена у нас еще и поэт! 
Елена:
Наш ответ (тезаурус):
У меня есть попа,
Тити тоже есть.
Я должна работать,
чтоб купить поесть.
В камасутре много
Интересных поз,
Но вот нет любовника -
Здесь Господь пронёс!
Не хочу, чтоб рядом
"Левый" мужикан
Злобно брызгал ядом,
Лез бы в мой карман.
Солнце ярко светит
И сирень цветёт,
Чтоб цвела акация -
Возраст уж не тот.
Хорошо одной мне -
Осознала я,
что свобода - дар мне!
Не прожить и дня
Без того, что нравится
Быть самой собой,
Не боясь поправиться,
Баловать едой,
И готовлю вкусно,
Чистоту люблю...
Ну, бывает грустно,
Но я прочь гоню
И тоску, и скуку:
Сыну позвоню,
Приглашу соседку,
Кофию попьём
Все проблемы наши
С нею перетрём.
То необходимость,
Как сказал бы Маркс,
Осознал свободу -
Ты по жизни АС!
Елена:
Наш ответ (тезаурус):
У меня есть попа,
Тити тоже есть.
Я должна работать,
чтоб купить поесть.
В камасутре много
Интересных поз,
Но вот нет любовника -
Здесь Господь пронёс!
Не хочу, чтоб рядом
"Левый" мужикан
Злобно брызгал ядом,
Лез бы в мой карман.
Солнце ярко светит
И сирень цветёт,
Чтоб цвела акация -
Возраст уж не тот.
Хорошо одной мне -
Осознала я,
что свобода - дар мне!
Не прожить и дня
Без того, что нравится
Быть самой собой,
Не боясь поправиться,
Баловать едой,
И готовлю вкусно,
Чистоту люблю...
Ну, бывает грустно,
Но я прочь гоню
И тоску, и скуку:
Сыну позвоню,
Приглашу соседку,
Кофию попьём
Все проблемы наши
С нею перетрём.
То необходимость,
Как сказал бы Маркс,
Осознал свободу -
Ты по жизни АС!
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
...читать рэп, сильно грассируя, кося глазами для острастки.
Хочешь похудеть, спррроси меня: "Как?"
Я тебе отвечу: "Ёёёу, мазафак,
Ты не ешь "Сникерррсы", ты не ешь буррргеры,
А возьми воды ту литерррс плюс вежетабл херррб,
Будешь быстррро поворррачиваться флюгеррром,
Станешь ты выносливым, как непальский шерррп.
Видишь, я такая стррройная, я такая милая,
Я такая белая, я такая умная, я такая знойная,
А всё почему? Потому что, ниггеррры,
Я всё время хангррри, и я жррру тррраву...Ррраунд!
...читать рэп, сильно грассируя, кося глазами для острастки.
Хочешь похудеть, спррроси меня: "Как?"
Я тебе отвечу: "Ёёёу, мазафак,
Ты не ешь "Сникерррсы", ты не ешь буррргеры,
А возьми воды ту литерррс плюс вежетабл херррб,
Будешь быстррро поворррачиваться флюгеррром,
Станешь ты выносливым, как непальский шерррп.
Видишь, я такая стррройная, я такая милая,
Я такая белая, я такая умная, я такая знойная,
А всё почему? Потому что, ниггеррры,
Я всё время хангррри, и я жррру тррраву...Ррраунд!
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Ожидание праздника всегда лучше самого праздника.
Лена ждала этот день. Как дети ждут Новый год. В ней оживали давно забытые ощущения, как когда-то в далёком-далёком детстве: белая морозная Сибирь, искрящийся снег, ароматные ёлка и мандарины, праздничные наряды на утренник. Лена особенно любила костюм Снежинки. Белое платьице, перешитое из медицинского халата, украшали ёлочными бусиками и дождиком, белые носочки, на туфельки крепили помпончики из ваты. Но больше всего Лене нравилось надевать корону на голову. Незамысловатая конструкция из ватмана и приклеенных на него бумажных снежинок, поверхность ватмана местами покрывали канцелярским клеем и посыпали блестящим искусственным снегом. Маленькие пачечки такого снега скрипели, как настоящий снег. И, самое главное, с правого глаза снимали кусочек газеты, которым Лене его закрывали. Это было частью лечения катастрофического косоглазия, а ещё астигматизма, от которых Лена жестоко страдала. Когда Лена приходила по утрам в садик, воспитатели подзывали её к себе и едко шутили, говорили, что хотят прочитать свежую передовицу.
И вот Лена выросла. Косоглазие осталось. Астигматизм по-прежнему с ней.
А тот день, который она так ждала, уже завтра. Лена всегда начинала себя готовить за сутки до выхода на сцену. Премия «Призвание». Как звучит! Да, она нашла своё призвание, а «Призвание» нашло её. Ожидание праздника будоражило её уже совсем не по-детски. Это был чуть ли не единственный день в году, когда она на вполне законных основаниях выставляла свой райдер. Ну, конечно, она говорила, что этого «звёзды» хотят. НО…кое-что было добавлено Леной в райдер лично для себя.
Лене предстояло ещё очень много дел. Сначала примерка, это первое. А уж опосля…
Лена широкими шагами прошествовала в швейный цех. Девчонки-пошивальщицы пригласили её на последнюю примерку. Примерка само по себе дело небыстрое. Перед тем, как надеть новое платье, необходимо было утянуться в корсет, надеть утягивающие панталоны и колготки. Для пущего объёма бюста был куплен балконет на размер меньше.
И вот, пройдя весь путь от врача-общественника до дивы, т.е. надев платье, Лена подошла к зеркалу.
«Чумовое платье!» - завизжала Лена. Она крутилась, осматривая себя со всех сторон. Ей нравилось абсолютно всё! Серо-жемчужный цвет мануфактуры приводил Лену в восторг, по всему платью нашиты стразы, пайетки, декоративные шнуры, бисер. Всё, как Лена любила. Предплечья украшают элементы из воздушной органзы и сетки. Конечно же, глубокое декольте, из которого выглядывают насильно приподнятые и приплющенные перси. А приплющили их для того, чтобы показать всей медицинской братии, что нет в них имплантатов, всё своё, природой данное.
А плечи! Чудо, как хороши! Белые, сдобные, как у купеческой дочки! Нууу, неееет! Ну, какая купеческая дочка? Ещё мещанской дочкой назовите! Совсем уже!
Примерка Лену вполне удовлетворила. «Хороша чертовка!» – так она оценила себя.
Лена чуть ли не вприпрыжку отправилась на СПА и косметические процедуры в центрименисебя.
Уже ничто не могло остановить запущенный механизм под названием «Лена».
И уж точно не сможет её огорчить поднятый хайп вокруг детей-дебилов и кретинов. Ха-ха-ха!!! А что, не дебилы что ли? Были бы умные, не были бы такими нищими. «Хотя… пусть остаются дебилами, я ещё не всё заработала».
«Разорались все. Смотрите-ка!» Лена даже предположить не могла, что волна народного гнева поднимется, как цунами. Интернет, ТВ, кто только не упомянул её имя. Пчеловоды и остеопаты и то не так отреагировали. Видимо, дебилов и кретинов гораздо больше, чем любителей пчёл и костоправов-неформалов.
И Лена тоже кинулась на защиту самой себя, как учили в Америке. Главное, не показать своей слабости, обвинить нападающих в полнейшем непонимании её высоких порывов, поставить всех на место, призвать всех к уважению её труда с первоисточником.
«Всёёё, я пришла!» Лена быстренько разделась и легла на массажный стол. Шубин знает своё дело. Пальцы у него сильные, движения отработанные. Это не на приёме сидеть, тут надо постараться. Прикосновения фаворита заставляли Лену внутренне вздрагивать. Завтра предстояло серьёзное мероприятие, и она не хотела себя растратить, ни одной частички себя, не сегодня. Фаворит всё понимал, он ревновал матушку-кормилицу к завтрашнему событию, он знал секретные точки на теле хозяйки, умело прошёлся по ним. Лена словила пару-тройку микро-оргазмов, но ничем себя не выдала. Шубин внутренне усмехнулся, завершил свою часть Лениного преображения и отпустил хозяйку на шоколадные обёртывания.
Лена лежала в шоколаде. Натурально. Она вдыхала аромат шоколада. Ей хотелось лизнуть себя. Да, ей хотелось есть. После массажа, как после секса, ей всегда хотелось есть. Но она терпела и улыбалась. Да, она придумала для толстых тёток этот слоган. Но не для себя. Улыбалась она сейчас от того, что знала, что долго терпеть ей не придётся. Она после обёртываний обязательно поест. В центреименисебя Лена разрешила оборудовать буфет и кафе. И вот сейчас она туда и пойдёт, даст волю своим желаниям, выпьет чаю с имбирём, закусит пряником печатным.
Довольная собой, влюблённая в себя, ловя своё отражение в каждом стекле, Лена пошла в кафе. Проходя мимо бюста Ленина, она в этот раз не стала салютовать, а дерзко щёлкнула вождя мирового пролетариата по носу. «Вот так-то! Хотел, чтобы не было богатых, ну-ну…»
Когда Лена зашла в зал кафе, всё сразу ожило вокруг, официантки забегали, комплименты сыпались, как из рога изобилия. И вот уже на столе в красивой чашке ароматный чай, нежнейший десерт. Сегодня «Павлова».
«Макияж, причёска – это всё завтра. А сейчас надо позвонить Сашке», - Лена взяла айфон, стала искать в адресной книге телефон Розенбаума. И вдруг Лена громко фыркнула. Она вспомнила, как одна инстаграмщица назвала его «Розенбауман».
Внутри этой самоуверенной тётки жила маленькая Леночка, которая хотела праздника, но боялась себя, выросшую.
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Ожидание праздника всегда лучше самого праздника.
Лена ждала этот день. Как дети ждут Новый год. В ней оживали давно забытые ощущения, как когда-то в далёком-далёком детстве: белая морозная Сибирь, искрящийся снег, ароматные ёлка и мандарины, праздничные наряды на утренник. Лена особенно любила костюм Снежинки. Белое платьице, перешитое из медицинского халата, украшали ёлочными бусиками и дождиком, белые носочки, на туфельки крепили помпончики из ваты. Но больше всего Лене нравилось надевать корону на голову. Незамысловатая конструкция из ватмана и приклеенных на него бумажных снежинок, поверхность ватмана местами покрывали канцелярским клеем и посыпали блестящим искусственным снегом. Маленькие пачечки такого снега скрипели, как настоящий снег. И, самое главное, с правого глаза снимали кусочек газеты, которым Лене его закрывали. Это было частью лечения катастрофического косоглазия, а ещё астигматизма, от которых Лена жестоко страдала. Когда Лена приходила по утрам в садик, воспитатели подзывали её к себе и едко шутили, говорили, что хотят прочитать свежую передовицу.
И вот Лена выросла. Косоглазие осталось. Астигматизм по-прежнему с ней.
А тот день, который она так ждала, уже завтра. Лена всегда начинала себя готовить за сутки до выхода на сцену. Премия «Призвание». Как звучит! Да, она нашла своё призвание, а «Призвание» нашло её. Ожидание праздника будоражило её уже совсем не по-детски. Это был чуть ли не единственный день в году, когда она на вполне законных основаниях выставляла свой райдер. Ну, конечно, она говорила, что этого «звёзды» хотят. НО…кое-что было добавлено Леной в райдер лично для себя.
Лене предстояло ещё очень много дел. Сначала примерка, это первое. А уж опосля…
Лена широкими шагами прошествовала в швейный цех. Девчонки-пошивальщицы пригласили её на последнюю примерку. Примерка само по себе дело небыстрое. Перед тем, как надеть новое платье, необходимо было утянуться в корсет, надеть утягивающие панталоны и колготки. Для пущего объёма бюста был куплен балконет на размер меньше.
И вот, пройдя весь путь от врача-общественника до дивы, т.е. надев платье, Лена подошла к зеркалу.
«Чумовое платье!» - завизжала Лена. Она крутилась, осматривая себя со всех сторон. Ей нравилось абсолютно всё! Серо-жемчужный цвет мануфактуры приводил Лену в восторг, по всему платью нашиты стразы, пайетки, декоративные шнуры, бисер. Всё, как Лена любила. Предплечья украшают элементы из воздушной органзы и сетки. Конечно же, глубокое декольте, из которого выглядывают насильно приподнятые и приплющенные перси. А приплющили их для того, чтобы показать всей медицинской братии, что нет в них имплантатов, всё своё, природой данное.
А плечи! Чудо, как хороши! Белые, сдобные, как у купеческой дочки! Нууу, неееет! Ну, какая купеческая дочка? Ещё мещанской дочкой назовите! Совсем уже!
Примерка Лену вполне удовлетворила. «Хороша чертовка!» – так она оценила себя.
Лена чуть ли не вприпрыжку отправилась на СПА и косметические процедуры в центрименисебя.
Уже ничто не могло остановить запущенный механизм под названием «Лена».
И уж точно не сможет её огорчить поднятый хайп вокруг детей-дебилов и кретинов. Ха-ха-ха!!! А что, не дебилы что ли? Были бы умные, не были бы такими нищими. «Хотя… пусть остаются дебилами, я ещё не всё заработала».
«Разорались все. Смотрите-ка!» Лена даже предположить не могла, что волна народного гнева поднимется, как цунами. Интернет, ТВ, кто только не упомянул её имя. Пчеловоды и остеопаты и то не так отреагировали. Видимо, дебилов и кретинов гораздо больше, чем любителей пчёл и костоправов-неформалов.
И Лена тоже кинулась на защиту самой себя, как учили в Америке. Главное, не показать своей слабости, обвинить нападающих в полнейшем непонимании её высоких порывов, поставить всех на место, призвать всех к уважению её труда с первоисточником.
«Всёёё, я пришла!» Лена быстренько разделась и легла на массажный стол. Шубин знает своё дело. Пальцы у него сильные, движения отработанные. Это не на приёме сидеть, тут надо постараться. Прикосновения фаворита заставляли Лену внутренне вздрагивать. Завтра предстояло серьёзное мероприятие, и она не хотела себя растратить, ни одной частички себя, не сегодня. Фаворит всё понимал, он ревновал матушку-кормилицу к завтрашнему событию, он знал секретные точки на теле хозяйки, умело прошёлся по ним. Лена словила пару-тройку микро-оргазмов, но ничем себя не выдала. Шубин внутренне усмехнулся, завершил свою часть Лениного преображения и отпустил хозяйку на шоколадные обёртывания.
Лена лежала в шоколаде. Натурально. Она вдыхала аромат шоколада. Ей хотелось лизнуть себя. Да, ей хотелось есть. После массажа, как после секса, ей всегда хотелось есть. Но она терпела и улыбалась. Да, она придумала для толстых тёток этот слоган. Но не для себя. Улыбалась она сейчас от того, что знала, что долго терпеть ей не придётся. Она после обёртываний обязательно поест. В центреименисебя Лена разрешила оборудовать буфет и кафе. И вот сейчас она туда и пойдёт, даст волю своим желаниям, выпьет чаю с имбирём, закусит пряником печатным.
Довольная собой, влюблённая в себя, ловя своё отражение в каждом стекле, Лена пошла в кафе. Проходя мимо бюста Ленина, она в этот раз не стала салютовать, а дерзко щёлкнула вождя мирового пролетариата по носу. «Вот так-то! Хотел, чтобы не было богатых, ну-ну…»
Когда Лена зашла в зал кафе, всё сразу ожило вокруг, официантки забегали, комплименты сыпались, как из рога изобилия. И вот уже на столе в красивой чашке ароматный чай, нежнейший десерт. Сегодня «Павлова».
«Макияж, причёска – это всё завтра. А сейчас надо позвонить Сашке», - Лена взяла айфон, стала искать в адресной книге телефон Розенбаума. И вдруг Лена громко фыркнула. Она вспомнила, как одна инстаграмщица назвала его «Розенбауман».
Внутри этой самоуверенной тётки жила маленькая Леночка, которая хотела праздника, но боялась себя, выросшую.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
«Бойтесь своих желаний» (я не знаю, ставить здесь «с» или нет)
Уже завтра Новый год. Рано утром дети будут искать подарки под ёлкой. Леночке не спалось. Ей хотелось раньше всех узнать, что же принёс ей Дед Мороз. Она очень хотела получить в подарок набор «Айболит», она уже видела такую игрушку у соседской девочки: коробочка из серого картона с прозрачной крышкой, а под крышкой – чудо-чудо! – и градусник, и трубочка для прослушивания сердца, и маленькие шпричики. Там даже ножнички есть! И они, как настоящие, могут резать бумагу!
Когда Лена с родителями заходили в магазин на прошлой неделе, Лена попросила маму купить ей эти чудо-игрушки, но мама сказала, что у неё нет денег, а это целых полтора рубля. И вот теперь Лена надеялась только на Деда Мороза.
«Дедушка Мороз, ну, пожалуйста, принеси мне такой наборчик, очень тебя прошу. Моя мама - тётя Галя Морозова. Получается, что вы можете быть родными, а вдруг она твоя дочка», - Лена лежала в кроватке, она даже сжала кулачки - такое сильное было желание.
Лена прислушалась. В квартире было тихо. Все спали. Тогда Лена решила не ждать утренних поисков, она вынырнула из-под одеяла и пошла к ёлке. Деревянный пол предательски поскрипывал под ногами. Было прохладно. Лена увидела, что за окном идёт снег.
Ёлка стояла в большой комнате, в семье эту комнату называли старомодным словом «зал». Лена зашла за ёлку, место получилось очень удобным, если бы кто-то зашёл в комнату, то сразу бы и не увидел Лену, а она, наоборот, сразу бы заметила входящего. Свет от уличных фонарей падал на ёлочные игрушки. И от этого тусклого света игрушки приобрели какой-то сказочный вид, не было видно ниточек, которыми игрушки подвешивали на ёлку, казалось, что они висят в воздухе. Лена нагнулась посмотреть, есть ли подарки под ёлкой. Там было пусто. «Наверное, Дед Мороз ещё не прилетал», - подумала Лена. Ей очень хотелось увидеть чудо, когда волшебный Дед прилетит к ним в зал и будет выкладывать подарки для всех: и маме с папой, и Лёшке со старшей сестрой, ну и, конечно, Леночке. Ведь она весь год вела себя хорошо, послушно ходила в садик, не ссорилась с братом и сестрой, хорошо и всё кушала, послушно подставляла правый глазик для того, чтобы его заклеили газеткой. Лена хотела взять плюшевого мишку, чтобы с ним дождаться Деда Мороза, случайно задела ёлку. Ёлка качнулась, игрушки поплыли в воздухе. В самом низу висел огромный стеклянный шар, бочок этого шара украшала звёздочка-снежинка из мелких-мелких осколочков. Когда Лена смотрела на шар, то она видела своё смешное отражение в нём. Сейчас в тусклом свете фонарей отражения не было видно. Но Лена увидела какое-то движение в шаре. Конечно, зрение у Лены было слабое, и, возможно, это была просто игра света, но… Лена, затаив дыхание, не отрывала своего взгляда от сказочной картинки.
Вдруг (как чёрт из табакерки) из самого центра звёздочки-снежинки спрыгнула маленькая девочка. Она была совсем крошечная. Лена протянула руку, чтобы взять девочку в ладошку. Но девочка стала расти-расти-расти. И выросла с Лену ростом. Лена с удивлением увидела, что это и не девочка вовсе, а тётенька, маленькая тётенька. На тётеньке были очки. «Тётя тоже плохо видит. Очки какие интересные. Никаких газеток нет на глазах, - Лена рассматривала тётеньку, - волосы, как у моей куклы, тоже, наверное, не расчесать никогда. Платье какое нарядное, столько блёсток, столько оборочек, брошка смешная – какое-то насекомое. У моей мамы такой брошки нет. А часы! Там нет стрелок, совсем нет стрелок, какие-то огонёчки вспыхивают на циферблате. Мы с мамой вчера рисовали циферблат. Стрелочки я хотела нарисовать около двенадцати, Новый год приходит в двенадцать же, но мама сказала, что надо их нарисовать на шесть утра. Так надо, сказала мама».
«Как вас зовут?» - спросила Лена.
«Анел», - сказала тётя. «Какое странное имя», - подумала Лена.
«А меня…», - хотела сказать Лена, но тётя её перебила: «Я знаю, как тебя зовут. Я всё про тебя знаю».
«Откуда?» - удивилась Лена. Она видела эту тётю в первый раз.
«От верблюда», - сказала тётя резким неприятным голосом.
«Нууу чтооо? За ёлкой прячешься? Что ты тут делаешь?» - тётя стала допрашивать Лену.
Лена не успевала отвечать на вопросы тёти Анел, потому что та постоянно перебивала Лену.
Тётя Анел посмотрела на ёлку. И вдруг все игрушки приобрели человеческие черты, они стали живыми. Маленькими, но живыми. Игрушки не выросли, как Анел, но было видно, что у них двигаются ножки-ручки, моргают глазки.
Анел схватила ватную мышку за хвостик. Мышка тихонько пищала, глазки блестели слёзками. Лена замерла в ужасе. Она не могла оторвать взгляда от бедной мышки.
«Хочешь, я дам тебе свой любимый скальпель, и ты пырнёшь её в пузо?» - спросила Анел Лену. Лена не смогла даже пискнуть. Так ей было страшно.
Но Анел уже отбросила мышку. Она схватила Щелкунчика. Тот только хлопал огромными глазами.
«Что с лицом? Что произошло? Что ты при этом испытывал? Ты плакал? Почему молчишь? Отвечай!» - Анел хватала и отбрасывала игрушки, резким неприятным голосом, прямо им в лицо, она задавала странные, непонятные и неприятные вопросы.
«Иди ко мне, майне кляйне пупхен!» - Анел протянула руку и взяла с ветки Снегурочку. Снегурочка была хорошенькая, в красивой шубке, в красивой шапке, щёчки были розовыми, как с мороза, губки красненькие, толстая коса свисала до самого подола шубки.
«Ага. Снегурушка, - Анел издевательски произнесла имя игрушки, - внучка Деда Мороза. Ну, чё, понятно. А где россыпи алмазов-изумрудов? Соболя-куницы? Во дворце живешь? Так-так! Еду замороженную ешь? Смузи ледяной грызёшь? А кубики льда делать умеешь? Или рецепт потеряла?» Анел никак не могла уняться. Казалось, Снегурочке пришёл конец.
Но тут Анел увидела фигурку Космонавта. Это и спасло Снегурочку. Анел сжала Космонавтика со всей силы. Но Космонавтик был из советского картона, а его фиг сломаешь.
«Как больно! – вскрикнула Анел и ослабила хватку, - А как вы в невесомости писяете-какаете? А секса хочется? А иички уплывают из мошонки? Вы пальпируете, проверяете?» Поток вопросов не иссякал. Лена понимала не все слова. Говорила только тётя Анел. Никто из игрушек не проронил ни слова. Отряд маленьких партизан перед гауляйтером.
В приступе ярости Анел сдернула с ветки Свинку. Розовенькую, с мягким пятачком и хвостиком-завитушкой. «Чё такая жирная? Всё жрёшь и жрёшь? А, Катька?» - Анел почему-то их Свинку назвала Катькой. Анел размахнулась и стукнула Свинку в живот. Свинка жалобно взвизгнула. Лена, боясь выдать свою ночную вылазку, стиснула зубы. Ей было жалко Свинку, но тётю Анел она боялась, так страшны были её слова, вылетающие из резинового рта, так страшны были её жесты, блеск её очков.
Анел бросила Свинку к допрошенным уже игрушкам. Те закрыли её своими телами, чтобы Анел вдруг не пнула Свинку.
Безумный взгляд Анел выхватил Балеринку. Миленькая, маленькая, в белой тюлевой пачке, она замерла на одной ножке, вторую отвела назад, ручки красиво изогнуты, подняты вверх.
«Танцуем? Пляшем? Сколько фуэте делаем? Что ампутируем, ногу или руку? Да ты не бойся! Биопротез весёлый получишь! Будешь танцевать и смеяться, отвечаю. И этим лишенцам будет весело!» - Анел кивнула в сторону «партизанского отряда». Балеринка молчала. Тогда Анел нацелилась и схватила Балеринку за ножку.
Лена сильнее обхватила своего плюшевого мишку, зажмурилась и отпрянула от ёлки. Когда Лена открыла глаза, за окном уже немного рассвело. Собственно, её вернул в реальность звук разбившегося огромного стеклянного шара. Видимо, Лена задела его ногой, она уснула, дожидаясь Деда Мороза.
Все игрушки висели на своих местах. Лена быстренько окинула взглядом ёлку. И… у Балеринки нет ножки. Лена замерла в ужасе. Кажется, даже сердце перестало биться. Но «сердце снова пошло» - просто ножку не было видно, серпантин закрывал ножку Балеринки.
Лена быстренько прошмыгнула в детскую, нырнула под одеялко. «Скажу, что Лёшка шар разбил», - успокоила себя Лена. Сон смежил её веки.
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
«Бойтесь своих желаний» (я не знаю, ставить здесь «с» или нет)
Уже завтра Новый год. Рано утром дети будут искать подарки под ёлкой. Леночке не спалось. Ей хотелось раньше всех узнать, что же принёс ей Дед Мороз. Она очень хотела получить в подарок набор «Айболит», она уже видела такую игрушку у соседской девочки: коробочка из серого картона с прозрачной крышкой, а под крышкой – чудо-чудо! – и градусник, и трубочка для прослушивания сердца, и маленькие шпричики. Там даже ножнички есть! И они, как настоящие, могут резать бумагу!
Когда Лена с родителями заходили в магазин на прошлой неделе, Лена попросила маму купить ей эти чудо-игрушки, но мама сказала, что у неё нет денег, а это целых полтора рубля. И вот теперь Лена надеялась только на Деда Мороза.
«Дедушка Мороз, ну, пожалуйста, принеси мне такой наборчик, очень тебя прошу. Моя мама - тётя Галя Морозова. Получается, что вы можете быть родными, а вдруг она твоя дочка», - Лена лежала в кроватке, она даже сжала кулачки - такое сильное было желание.
Лена прислушалась. В квартире было тихо. Все спали. Тогда Лена решила не ждать утренних поисков, она вынырнула из-под одеяла и пошла к ёлке. Деревянный пол предательски поскрипывал под ногами. Было прохладно. Лена увидела, что за окном идёт снег.
Ёлка стояла в большой комнате, в семье эту комнату называли старомодным словом «зал». Лена зашла за ёлку, место получилось очень удобным, если бы кто-то зашёл в комнату, то сразу бы и не увидел Лену, а она, наоборот, сразу бы заметила входящего. Свет от уличных фонарей падал на ёлочные игрушки. И от этого тусклого света игрушки приобрели какой-то сказочный вид, не было видно ниточек, которыми игрушки подвешивали на ёлку, казалось, что они висят в воздухе. Лена нагнулась посмотреть, есть ли подарки под ёлкой. Там было пусто. «Наверное, Дед Мороз ещё не прилетал», - подумала Лена. Ей очень хотелось увидеть чудо, когда волшебный Дед прилетит к ним в зал и будет выкладывать подарки для всех: и маме с папой, и Лёшке со старшей сестрой, ну и, конечно, Леночке. Ведь она весь год вела себя хорошо, послушно ходила в садик, не ссорилась с братом и сестрой, хорошо и всё кушала, послушно подставляла правый глазик для того, чтобы его заклеили газеткой. Лена хотела взять плюшевого мишку, чтобы с ним дождаться Деда Мороза, случайно задела ёлку. Ёлка качнулась, игрушки поплыли в воздухе. В самом низу висел огромный стеклянный шар, бочок этого шара украшала звёздочка-снежинка из мелких-мелких осколочков. Когда Лена смотрела на шар, то она видела своё смешное отражение в нём. Сейчас в тусклом свете фонарей отражения не было видно. Но Лена увидела какое-то движение в шаре. Конечно, зрение у Лены было слабое, и, возможно, это была просто игра света, но… Лена, затаив дыхание, не отрывала своего взгляда от сказочной картинки.
Вдруг (как чёрт из табакерки) из самого центра звёздочки-снежинки спрыгнула маленькая девочка. Она была совсем крошечная. Лена протянула руку, чтобы взять девочку в ладошку. Но девочка стала расти-расти-расти. И выросла с Лену ростом. Лена с удивлением увидела, что это и не девочка вовсе, а тётенька, маленькая тётенька. На тётеньке были очки. «Тётя тоже плохо видит. Очки какие интересные. Никаких газеток нет на глазах, - Лена рассматривала тётеньку, - волосы, как у моей куклы, тоже, наверное, не расчесать никогда. Платье какое нарядное, столько блёсток, столько оборочек, брошка смешная – какое-то насекомое. У моей мамы такой брошки нет. А часы! Там нет стрелок, совсем нет стрелок, какие-то огонёчки вспыхивают на циферблате. Мы с мамой вчера рисовали циферблат. Стрелочки я хотела нарисовать около двенадцати, Новый год приходит в двенадцать же, но мама сказала, что надо их нарисовать на шесть утра. Так надо, сказала мама».
«Как вас зовут?» - спросила Лена.
«Анел», - сказала тётя. «Какое странное имя», - подумала Лена.
«А меня…», - хотела сказать Лена, но тётя её перебила: «Я знаю, как тебя зовут. Я всё про тебя знаю».
«Откуда?» - удивилась Лена. Она видела эту тётю в первый раз.
«От верблюда», - сказала тётя резким неприятным голосом.
«Нууу чтооо? За ёлкой прячешься? Что ты тут делаешь?» - тётя стала допрашивать Лену.
Лена не успевала отвечать на вопросы тёти Анел, потому что та постоянно перебивала Лену.
Тётя Анел посмотрела на ёлку. И вдруг все игрушки приобрели человеческие черты, они стали живыми. Маленькими, но живыми. Игрушки не выросли, как Анел, но было видно, что у них двигаются ножки-ручки, моргают глазки.
Анел схватила ватную мышку за хвостик. Мышка тихонько пищала, глазки блестели слёзками. Лена замерла в ужасе. Она не могла оторвать взгляда от бедной мышки.
«Хочешь, я дам тебе свой любимый скальпель, и ты пырнёшь её в пузо?» - спросила Анел Лену. Лена не смогла даже пискнуть. Так ей было страшно.
Но Анел уже отбросила мышку. Она схватила Щелкунчика. Тот только хлопал огромными глазами.
«Что с лицом? Что произошло? Что ты при этом испытывал? Ты плакал? Почему молчишь? Отвечай!» - Анел хватала и отбрасывала игрушки, резким неприятным голосом, прямо им в лицо, она задавала странные, непонятные и неприятные вопросы.
«Иди ко мне, майне кляйне пупхен!» - Анел протянула руку и взяла с ветки Снегурочку. Снегурочка была хорошенькая, в красивой шубке, в красивой шапке, щёчки были розовыми, как с мороза, губки красненькие, толстая коса свисала до самого подола шубки.
«Ага. Снегурушка, - Анел издевательски произнесла имя игрушки, - внучка Деда Мороза. Ну, чё, понятно. А где россыпи алмазов-изумрудов? Соболя-куницы? Во дворце живешь? Так-так! Еду замороженную ешь? Смузи ледяной грызёшь? А кубики льда делать умеешь? Или рецепт потеряла?» Анел никак не могла уняться. Казалось, Снегурочке пришёл конец.
Но тут Анел увидела фигурку Космонавта. Это и спасло Снегурочку. Анел сжала Космонавтика со всей силы. Но Космонавтик был из советского картона, а его фиг сломаешь.
«Как больно! – вскрикнула Анел и ослабила хватку, - А как вы в невесомости писяете-какаете? А секса хочется? А иички уплывают из мошонки? Вы пальпируете, проверяете?» Поток вопросов не иссякал. Лена понимала не все слова. Говорила только тётя Анел. Никто из игрушек не проронил ни слова. Отряд маленьких партизан перед гауляйтером.
В приступе ярости Анел сдернула с ветки Свинку. Розовенькую, с мягким пятачком и хвостиком-завитушкой. «Чё такая жирная? Всё жрёшь и жрёшь? А, Катька?» - Анел почему-то их Свинку назвала Катькой. Анел размахнулась и стукнула Свинку в живот. Свинка жалобно взвизгнула. Лена, боясь выдать свою ночную вылазку, стиснула зубы. Ей было жалко Свинку, но тётю Анел она боялась, так страшны были её слова, вылетающие из резинового рта, так страшны были её жесты, блеск её очков.
Анел бросила Свинку к допрошенным уже игрушкам. Те закрыли её своими телами, чтобы Анел вдруг не пнула Свинку.
Безумный взгляд Анел выхватил Балеринку. Миленькая, маленькая, в белой тюлевой пачке, она замерла на одной ножке, вторую отвела назад, ручки красиво изогнуты, подняты вверх.
«Танцуем? Пляшем? Сколько фуэте делаем? Что ампутируем, ногу или руку? Да ты не бойся! Биопротез весёлый получишь! Будешь танцевать и смеяться, отвечаю. И этим лишенцам будет весело!» - Анел кивнула в сторону «партизанского отряда». Балеринка молчала. Тогда Анел нацелилась и схватила Балеринку за ножку.
Лена сильнее обхватила своего плюшевого мишку, зажмурилась и отпрянула от ёлки. Когда Лена открыла глаза, за окном уже немного рассвело. Собственно, её вернул в реальность звук разбившегося огромного стеклянного шара. Видимо, Лена задела его ногой, она уснула, дожидаясь Деда Мороза.
Все игрушки висели на своих местах. Лена быстренько окинула взглядом ёлку. И… у Балеринки нет ножки. Лена замерла в ужасе. Кажется, даже сердце перестало биться. Но «сердце снова пошло» - просто ножку не было видно, серпантин закрывал ножку Балеринки.
Лена быстренько прошмыгнула в детскую, нырнула под одеялко. «Скажу, что Лёшка шар разбил», - успокоила себя Лена. Сон смежил её веки.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Разлюбезная Катерина Матвеевна Елена Васильевна!
Прошли ужо сутки как я беды не знаю: кровяку из холодильника теперь проще простого убрать - лёгким движением руки да на пол. Теперь беда другая - полы-то дощаты, кровяка впитывается в доски, потом приходится скрести тесаками полы, боюсь, износятся быстро, менять придётся, а горбыль ноне дорог. Да и кошка с собакой, пока кровь слизывают с досок, языки себе сильно занозят. Зато остатние прОдукты в холодильнике, как это вы сказали, ааа, необсеменённые. Слава те Господи! Уберегли нас - вы да Господь.
С глистами тоже замирение вышло. Да оне и ране мне не докучали. Живут себе. Ну почешешься когда, так что с того, вы тоже почёсываетесь, я сама видела, как вы на экране руками за спиной шурудили да ножками своими полненькими всё время перебираете. Как кобылка молодая, застоявшаяся.
Да вот очередна засада - говорили вы, что дрожжи с сахаром шибко дружат, оттого нам хужее становится. Пришлось бражку из кадки в туалет вылить. А что делать, ежели эта дружба меня в могилу сведёт?! Ну! И попёрло из туалета, так и прёт, так и прёт. Сколь дён-то вёдро стоит! Или те глисты, что в туалете прописались, бражки той наколдырились и айда колобродить. О как!
Пока не получила вашего разрешения пошить нарядец такой же, как у вас. Но мануфактурку уже присмотрела. Сундуки-то у нас на што?! Штё ты, милая, там запасов уйма! Ежели будет свободна минутка, приезжайте в гости, подарю вам за доброту вашу безграничную да радение за нас, простых человеков, любую тряпичку из своего сундука, ничего не пожалею для вас. Как вы себя не жалеете, такой же мерой и вам отмерится.
Так вот, домотканна дорожка мне приглянулась на таку же юбочку. Полоски веселы уж больно! Резинок таких в соседнем сельпе нет, конечно. Но, думаю, хорошая вервица в хозяйстве найдется. Для кофтеечки ещё не нашла отреза, но на чердаке есть ещё парочка сундуков. Там точно найду. А вот побрякушечки и тюль для оборочки уже припасла. Для побрякушечки на кофточку взяла от лампадки нашей пару звёнышек, пока тятя не видел. Да меленькие цветочки с двух образов тихохонько отстригла. Ох, и тяжело жить на деревне людям со вкусом! Возможностей никаких нет. Одна надёжа на обозы с большой земли. Да на спутниковое ТВ. Ох, тятя тарелку огромну купил. К кедру её прикрутили, побоялись, что крыша не выдержит.
А уж сколько мы прОдуктов на лЕдник набросали, штё ты, девка!!! В таку-то жарку погоду спускаемся к глетчеру (слыхивали, чё тако?), садимся на чурбачки и грызём кашу заморожену, когда ягодку ухватишь к каше-то. А лёд-ко как сладок! Воду раньше просто пили. Да что за радость? А сейчас кусочек льда отколешь от общей глыбы, в рот положишь и прямо сразу же оказываешься на куфне у вас. Только глаза закрыть надо. По-другому не получится.
С девками-подруньками по вечерам собираемся на завалинке да хвастаемся друг перед другом: кто пчёл на губы сажал, чтоб они, губы, были, как у вас, шибко нам нравится, что рот ваш так не лыбится, он быдто резиновый; кто крапивой себя ожёг, чтобы извиваться по-столичному; кто мочевину на лицо нанёс, чтобы кожа была розова. Да, видно, вы не про ту мочевину говорили. Вот и соседка теперь сомневается в своей мочевине: лицо прежне, но запах появился на коже.
Мы тут с девчатами поговорили и просим вас, дорогая вы наша Елена Васильевна, пожалуйста, приведите в соответствие темы вашей педерачи и оформление подачи тем. (О как!) Нагнетаемый вами ужас и темы не совпадают. Вот и позавчера вы так вращали очами, так ужас нагоняли голосом, сказали, что ваша жизнь под угрозой, а тема - глисты! - будь они неладны. Мы-то уже поприжались друг к дружке, начинали бояться, вдруг опять какА беда из-за морей к нам пришла. Зря боялись, получается. А зачем нам лишний гормон стресса? (ваша школа!) Ну, мы потом пошли через костёр прыгать. Куда-то ведь этот гормон надо применить. Если вы также будете нас пугать, нам придётся на медведей ходить, в лес. А их жалко. Пусть пока жир нагуляют, мы их к зиме завалим да на лЕдник.
Ну фсё! Девки наши шлют вам привет. Была б какА оказия, мы б вам отправили бы каки-никаки гостинцы. Иичек свеженьких, например. У вас ведь, наверное, свеженьких-то нет, всё старенькими яйками балУетесь.
Жду ответа, как соловей лета. Вы мне всё с экрана можете сказать. Смотрю вас кажен день. Никак не налюбусь. Да Бога благодарю за вас, родная вы наша.
Разлюбезная Катерина Матвеевна Елена Васильевна!
Прошли ужо сутки как я беды не знаю: кровяку из холодильника теперь проще простого убрать - лёгким движением руки да на пол. Теперь беда другая - полы-то дощаты, кровяка впитывается в доски, потом приходится скрести тесаками полы, боюсь, износятся быстро, менять придётся, а горбыль ноне дорог. Да и кошка с собакой, пока кровь слизывают с досок, языки себе сильно занозят. Зато остатние прОдукты в холодильнике, как это вы сказали, ааа, необсеменённые. Слава те Господи! Уберегли нас - вы да Господь.
С глистами тоже замирение вышло. Да оне и ране мне не докучали. Живут себе. Ну почешешься когда, так что с того, вы тоже почёсываетесь, я сама видела, как вы на экране руками за спиной шурудили да ножками своими полненькими всё время перебираете. Как кобылка молодая, застоявшаяся.
Да вот очередна засада - говорили вы, что дрожжи с сахаром шибко дружат, оттого нам хужее становится. Пришлось бражку из кадки в туалет вылить. А что делать, ежели эта дружба меня в могилу сведёт?! Ну! И попёрло из туалета, так и прёт, так и прёт. Сколь дён-то вёдро стоит! Или те глисты, что в туалете прописались, бражки той наколдырились и айда колобродить. О как!
Пока не получила вашего разрешения пошить нарядец такой же, как у вас. Но мануфактурку уже присмотрела. Сундуки-то у нас на што?! Штё ты, милая, там запасов уйма! Ежели будет свободна минутка, приезжайте в гости, подарю вам за доброту вашу безграничную да радение за нас, простых человеков, любую тряпичку из своего сундука, ничего не пожалею для вас. Как вы себя не жалеете, такой же мерой и вам отмерится.
Так вот, домотканна дорожка мне приглянулась на таку же юбочку. Полоски веселы уж больно! Резинок таких в соседнем сельпе нет, конечно. Но, думаю, хорошая вервица в хозяйстве найдется. Для кофтеечки ещё не нашла отреза, но на чердаке есть ещё парочка сундуков. Там точно найду. А вот побрякушечки и тюль для оборочки уже припасла. Для побрякушечки на кофточку взяла от лампадки нашей пару звёнышек, пока тятя не видел. Да меленькие цветочки с двух образов тихохонько отстригла. Ох, и тяжело жить на деревне людям со вкусом! Возможностей никаких нет. Одна надёжа на обозы с большой земли. Да на спутниковое ТВ. Ох, тятя тарелку огромну купил. К кедру её прикрутили, побоялись, что крыша не выдержит.
А уж сколько мы прОдуктов на лЕдник набросали, штё ты, девка!!! В таку-то жарку погоду спускаемся к глетчеру (слыхивали, чё тако?), садимся на чурбачки и грызём кашу заморожену, когда ягодку ухватишь к каше-то. А лёд-ко как сладок! Воду раньше просто пили. Да что за радость? А сейчас кусочек льда отколешь от общей глыбы, в рот положишь и прямо сразу же оказываешься на куфне у вас. Только глаза закрыть надо. По-другому не получится.
С девками-подруньками по вечерам собираемся на завалинке да хвастаемся друг перед другом: кто пчёл на губы сажал, чтоб они, губы, были, как у вас, шибко нам нравится, что рот ваш так не лыбится, он быдто резиновый; кто крапивой себя ожёг, чтобы извиваться по-столичному; кто мочевину на лицо нанёс, чтобы кожа была розова. Да, видно, вы не про ту мочевину говорили. Вот и соседка теперь сомневается в своей мочевине: лицо прежне, но запах появился на коже.
Мы тут с девчатами поговорили и просим вас, дорогая вы наша Елена Васильевна, пожалуйста, приведите в соответствие темы вашей педерачи и оформление подачи тем. (О как!) Нагнетаемый вами ужас и темы не совпадают. Вот и позавчера вы так вращали очами, так ужас нагоняли голосом, сказали, что ваша жизнь под угрозой, а тема - глисты! - будь они неладны. Мы-то уже поприжались друг к дружке, начинали бояться, вдруг опять какА беда из-за морей к нам пришла. Зря боялись, получается. А зачем нам лишний гормон стресса? (ваша школа!) Ну, мы потом пошли через костёр прыгать. Куда-то ведь этот гормон надо применить. Если вы также будете нас пугать, нам придётся на медведей ходить, в лес. А их жалко. Пусть пока жир нагуляют, мы их к зиме завалим да на лЕдник.
Ну фсё! Девки наши шлют вам привет. Была б какА оказия, мы б вам отправили бы каки-никаки гостинцы. Иичек свеженьких, например. У вас ведь, наверное, свеженьких-то нет, всё старенькими яйками балУетесь.
Жду ответа, как соловей лета. Вы мне всё с экрана можете сказать. Смотрю вас кажен день. Никак не налюбусь. Да Бога благодарю за вас, родная вы наша.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Матушка, Елена Васильевна!
Добрый день или вечер.
Пишу вам вдругорядь, не надеюсь ужо на ответ.
Вечеряли сегодня фасолькой. Я тятеньке сказала, что приготовлю. Мы с маманей почистили картошки ведро, нарЕзали её, как фасолька выглядит. Да только картоха-то бела. Чё делать? Мы с маманей крапивЫ нарубили, сок через мАрлевку отжали, фасольку из картохи покрасили. Мы видели, что вы фасольку так ели - не варили. И мы тоже не стали варить.
Не понравилась нам фасолька. По вкусу сырую картоху напоминает. Только зелёная.
Тятя мне ложкой своей в лоб зафигачил. Пришлось бежать в лЕдник, приложиться лбом к глыбе лёда. Да синяк сиравно будет.
Я потом у нашего агронома узнала, что такое фасолька. Учёный шибко наш агроном, мы его зовём - друг еб.чий наш Егорка. Он такой, да.
Вы сказали, что фасолька пять раз в год даёт урожай. Позвольте не согласиться с вами. У нас холодно только три месяца, а остальные девять месяцев - очень холодно. За три месяца пять урожаев не поспеют.
Да, мы после нашей вечери не пукали. Здесь - правда. Тошнило очень. И гусеничке фасольку дали. Не стала гусеничка есть фасольку. И пукать, скорее всего, тоже не будет. Лежит вон в баночке, не шевелится. От голода или от фасольки, интересно?
Лебёдушка наша белая, по Москве-столице гуляете! Вы и бал.
Мы с товарками тоже гулять пошли. Семачек взяли. Егорка с нами увязался. Гармозу свою взял. Да чё он может супротив-то того мужика, к которому вы подошли, он ещё вас Николаевной назвал. Наш Егорка токо частушки может голосить. Да и те матерны. Егорка и бал. Да, было. Здесь он мастер.
Дошли до завалинки. Малость песен поорали. На обратном пути расфулиганились, берёзу заломали.
Баили вы ещё про то, что надо мужикам иички щупать. Што кажна любяща жона должна мужу свому проверять, есть ли у него иички. Егорка не даётся, говорит, щекотно. Да и не муж он мне.
Тогда мы с подружайками пошли к нашему ветелинару. Какой-никакой, а всё ж медик, хоть и животину пользует. Пришли мы к Герасиму, так зовут нашего ветелинара, и говорим, что надо нам поучиться иички находить у мужиков. Замуж-то ведь когда-то пойдём. Герасим наш немой, говорить не может, а так всё понимает, как собака. А чё ему говорить-то? Чай не с людьми работает.
Мы с товарками всё ему обсказали, что Москва велит помогать друг другу. Он молча, а чё он скажет, снял портки и предоставил нам своё богачество для пощщупывания. Все остались довольны: мы нашли, что искали, Герасим - тоже.
ЛенВасильна, поясните неукам, зачем обследоваться человекам после 40 лет по программе "Демография"? У нас все бабы к сорока-то годам увешаны детьми, как рябины ягодами. Если не родила, то беременна точно. А бывает, что и родила уже, но опять беременна. Чё обследовать-то? Мужу иички нашла, он у неё нашёл. Фсё! Дитё будет через 9 месяцев. В соседнем хуторе был фелшарско-кушерский пункт. Его закрыли. Когда там работала Изольда Абрамовна, тогда, да, бабы ходили к ней. Но ходили чаще девки безмужние. Говорят, у неё были таки штучки железные, она ловко девкам помогала. И обследоват, и анализы возьмёт, и девкам хорошо.
Года три назад приезжал доктор из раёна. Он по титям мастер. Штё ты! Мы фсе туда пошли, даже старухи потащились до соседей.
Шли несколько километров колонной. Мало того, несли родимому кто, что мог - молоко, хлеб, творог, мяско.
Никто не отстал. Так хотели попасть в руки мастеру.
Ну фсё, надо пойти в коровник, Герасим пришёл нашу корову осматривать. Пойду, может, опять поищем с ним чего.
Вам тоже желаю вечером найти всё то, что вам к душе и к телу.
Матушка, Елена Васильевна!
Добрый день или вечер.
Пишу вам вдругорядь, не надеюсь ужо на ответ.
Вечеряли сегодня фасолькой. Я тятеньке сказала, что приготовлю. Мы с маманей почистили картошки ведро, нарЕзали её, как фасолька выглядит. Да только картоха-то бела. Чё делать? Мы с маманей крапивЫ нарубили, сок через мАрлевку отжали, фасольку из картохи покрасили. Мы видели, что вы фасольку так ели - не варили. И мы тоже не стали варить.
Не понравилась нам фасолька. По вкусу сырую картоху напоминает. Только зелёная.
Тятя мне ложкой своей в лоб зафигачил. Пришлось бежать в лЕдник, приложиться лбом к глыбе лёда. Да синяк сиравно будет.
Я потом у нашего агронома узнала, что такое фасолька. Учёный шибко наш агроном, мы его зовём - друг еб.чий наш Егорка. Он такой, да.
Вы сказали, что фасолька пять раз в год даёт урожай. Позвольте не согласиться с вами. У нас холодно только три месяца, а остальные девять месяцев - очень холодно. За три месяца пять урожаев не поспеют.
Да, мы после нашей вечери не пукали. Здесь - правда. Тошнило очень. И гусеничке фасольку дали. Не стала гусеничка есть фасольку. И пукать, скорее всего, тоже не будет. Лежит вон в баночке, не шевелится. От голода или от фасольки, интересно?
Лебёдушка наша белая, по Москве-столице гуляете! Вы и бал.
Мы с товарками тоже гулять пошли. Семачек взяли. Егорка с нами увязался. Гармозу свою взял. Да чё он может супротив-то того мужика, к которому вы подошли, он ещё вас Николаевной назвал. Наш Егорка токо частушки может голосить. Да и те матерны. Егорка и бал. Да, было. Здесь он мастер.
Дошли до завалинки. Малость песен поорали. На обратном пути расфулиганились, берёзу заломали.
Баили вы ещё про то, что надо мужикам иички щупать. Што кажна любяща жона должна мужу свому проверять, есть ли у него иички. Егорка не даётся, говорит, щекотно. Да и не муж он мне.
Тогда мы с подружайками пошли к нашему ветелинару. Какой-никакой, а всё ж медик, хоть и животину пользует. Пришли мы к Герасиму, так зовут нашего ветелинара, и говорим, что надо нам поучиться иички находить у мужиков. Замуж-то ведь когда-то пойдём. Герасим наш немой, говорить не может, а так всё понимает, как собака. А чё ему говорить-то? Чай не с людьми работает.
Мы с товарками всё ему обсказали, что Москва велит помогать друг другу. Он молча, а чё он скажет, снял портки и предоставил нам своё богачество для пощщупывания. Все остались довольны: мы нашли, что искали, Герасим - тоже.
ЛенВасильна, поясните неукам, зачем обследоваться человекам после 40 лет по программе "Демография"? У нас все бабы к сорока-то годам увешаны детьми, как рябины ягодами. Если не родила, то беременна точно. А бывает, что и родила уже, но опять беременна. Чё обследовать-то? Мужу иички нашла, он у неё нашёл. Фсё! Дитё будет через 9 месяцев. В соседнем хуторе был фелшарско-кушерский пункт. Его закрыли. Когда там работала Изольда Абрамовна, тогда, да, бабы ходили к ней. Но ходили чаще девки безмужние. Говорят, у неё были таки штучки железные, она ловко девкам помогала. И обследоват, и анализы возьмёт, и девкам хорошо.
Года три назад приезжал доктор из раёна. Он по титям мастер. Штё ты! Мы фсе туда пошли, даже старухи потащились до соседей.
Шли несколько километров колонной. Мало того, несли родимому кто, что мог - молоко, хлеб, творог, мяско.
Никто не отстал. Так хотели попасть в руки мастеру.
Ну фсё, надо пойти в коровник, Герасим пришёл нашу корову осматривать. Пойду, может, опять поищем с ним чего.
Вам тоже желаю вечером найти всё то, что вам к душе и к телу.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Матушка, не обессудь, лебёдушка наша, это опять я - докука ваша.
Никак не могу успокоиться, так хочется в нашей-то дикости хоть чуть-чуть культуры. Мы с вами в этом очень похожи, не только причёской. Не могу сидеть спокойно, особливо после того, как ваши педерачи посмотрю. Тятя с маманей всегда уходят из горницы, когда видят вас, голубица вы наша сизокрылая. Плюют в экран и выходят. Я уж и тряпицу всегда рядом с телевизором держу, чтобы лик ваш светлый утирать. А собаку приходится выгонять из горницы. Она, сучка такая, выть начинает, как только услышит ваш голос. А кошка шипит и спину выгибает. Прямо беда мне с этой тундрой нецарапанной. Не хотят окультуриваться.
Надысь писала вам, что ведро картохи мы с маманей начистили. Сколь-то ушло на то, чтобы фасольку изготовить, а из остатней я решила смузи сделать и подать родителям к каше утренней. Натёрла на тёрке, красиво в чашки положила смузю, украсила метёлочками травки, ну, той, котора "петушок-курочка", лепестки от анютиных глазок сверху положила, соломки воткнула в смузю. Хорошо, что солома у нас есть в коровнике, не надо бежать к Герасиму. К нему теперь лишний раз не придёшь. Только к нему на порог (по делу ли, без дела ли), он сразу портки сымат, мычит и показыват, чтобы искали ему иички. Обучаемый оказался, не то, что моя родня.
И чё? Опять пришлось бежать к глетчеру, лбом прислоняться. Ой, не дотянет глетчер до следующей зимы, ежели я кажен день буду к нему с битым челом бегать.
Научите, матушка, как родителям сказать, что неправильно они спать ложатся? Тятя в кальсонах и рубахе нательной, маманя - в ночнушке длинной, в панталонах, платок на голове. Носки не надевают, босыми ложатся. Не укрываются тяжёлыми одеялами, перина у них лёгкая, воздушная, на пуху лесных птиц. Как сказать мамане, чтобы она тоже поискала иички? КакИ-такИ слова найти, чтобы опять к лЕднику не бежать?
Давеча ходила в лес. Рогатина новая нужна. Старую-то обломали. Пока искала подходящее дерево, видела лисичек. Нее, не грибы. Лисы. Вы предупреждали, что они бешены и Москву уже скоро захватят. Видимо, наши лисы ушли подмогнуть московским. Чё-то не ходят они у нас стадами. Те, которые остались в лесу, не кидаются на человеков, сторонятся. Ну, и я решила в этот раз не трогать лисичку. А то нечестно получается, она маленькая, хоть и бешеная, а я большая, с рогатиной, с причёской, как у вас. А вдруг лиса не бешена? А вдруг она причёски моей испугалась? Её теперь все пугаются.
На обратном пути встретила друга нашего Егорку. А то, что его зовут еб.чий, так то неспроста. Умный чертяка!
В ваших педерачах женщины рыдают в Трубах правды, скоко слёз льют! А чё лить-то?! К нам приезжайте, Егорка всех осчастливит. Во многих семьях есть его детишки. И никто не рыдает, никто не бегит в сельсовет, чтобы развестись. Все знают, кто чей тятя. Мужики Егорку не забижают, наоборот, быват так, что мужики уходят в запой, на охоту, на рыбалку. И чё теперь? А особливо зимой. Чё делать агроному? Вот он баб и окучивает. Пока мужики дрова в тайге заготавливают.
А ваши Трубы правды сильно на душевые кабинки смахивают. Ага-ага. Недавно по LUX TV казАли разные HOTELи, таки кабинки стоЯт в подвальных помещениях, там прислуга моется. Обычно все педерачи LUX TV на нерусском языке, а тут, как специально, всё так подробно показали-рассказали. Вы там, в Москве, не знаете што ли? Или это сломанная кабинка? Тоже верно, чё добру пропадать.
Сейчас собираюсь на беседки пойти. Договорились с товарками встретиться за баней. У нас там Лобное место.
Мне ваша сумочка для туфель шибко понравилась. Я тоже себе такую спроворила. Взяла ведёрко небольшое, литров на семь, покрасила белой краской, ручку у ведёрышка берестой обмотала, галошки туда положила, туфель-то нет в продаже, так я попросила Егорку, он под пятку галошек прибил каблучки из брусочков. Вот за эти каблучки я и подвесила галошки на краешек моей новой сумочки. Надо тайком от тяти взять коромысло, чтобы сумочку товаркам показать...эээ...как это?... ааа, эффектно. Вот.
Фсё. Я пошла. Потом опишу наши беседки.
Да, матушка, очков взять негде. А уж так надобно! Подскажи, матушка, чё делать?
Матушка, не обессудь, лебёдушка наша, это опять я - докука ваша.
Никак не могу успокоиться, так хочется в нашей-то дикости хоть чуть-чуть культуры. Мы с вами в этом очень похожи, не только причёской. Не могу сидеть спокойно, особливо после того, как ваши педерачи посмотрю. Тятя с маманей всегда уходят из горницы, когда видят вас, голубица вы наша сизокрылая. Плюют в экран и выходят. Я уж и тряпицу всегда рядом с телевизором держу, чтобы лик ваш светлый утирать. А собаку приходится выгонять из горницы. Она, сучка такая, выть начинает, как только услышит ваш голос. А кошка шипит и спину выгибает. Прямо беда мне с этой тундрой нецарапанной. Не хотят окультуриваться.
Надысь писала вам, что ведро картохи мы с маманей начистили. Сколь-то ушло на то, чтобы фасольку изготовить, а из остатней я решила смузи сделать и подать родителям к каше утренней. Натёрла на тёрке, красиво в чашки положила смузю, украсила метёлочками травки, ну, той, котора "петушок-курочка", лепестки от анютиных глазок сверху положила, соломки воткнула в смузю. Хорошо, что солома у нас есть в коровнике, не надо бежать к Герасиму. К нему теперь лишний раз не придёшь. Только к нему на порог (по делу ли, без дела ли), он сразу портки сымат, мычит и показыват, чтобы искали ему иички. Обучаемый оказался, не то, что моя родня.
И чё? Опять пришлось бежать к глетчеру, лбом прислоняться. Ой, не дотянет глетчер до следующей зимы, ежели я кажен день буду к нему с битым челом бегать.
Научите, матушка, как родителям сказать, что неправильно они спать ложатся? Тятя в кальсонах и рубахе нательной, маманя - в ночнушке длинной, в панталонах, платок на голове. Носки не надевают, босыми ложатся. Не укрываются тяжёлыми одеялами, перина у них лёгкая, воздушная, на пуху лесных птиц. Как сказать мамане, чтобы она тоже поискала иички? КакИ-такИ слова найти, чтобы опять к лЕднику не бежать?
Давеча ходила в лес. Рогатина новая нужна. Старую-то обломали. Пока искала подходящее дерево, видела лисичек. Нее, не грибы. Лисы. Вы предупреждали, что они бешены и Москву уже скоро захватят. Видимо, наши лисы ушли подмогнуть московским. Чё-то не ходят они у нас стадами. Те, которые остались в лесу, не кидаются на человеков, сторонятся. Ну, и я решила в этот раз не трогать лисичку. А то нечестно получается, она маленькая, хоть и бешеная, а я большая, с рогатиной, с причёской, как у вас. А вдруг лиса не бешена? А вдруг она причёски моей испугалась? Её теперь все пугаются.
На обратном пути встретила друга нашего Егорку. А то, что его зовут еб.чий, так то неспроста. Умный чертяка!
В ваших педерачах женщины рыдают в Трубах правды, скоко слёз льют! А чё лить-то?! К нам приезжайте, Егорка всех осчастливит. Во многих семьях есть его детишки. И никто не рыдает, никто не бегит в сельсовет, чтобы развестись. Все знают, кто чей тятя. Мужики Егорку не забижают, наоборот, быват так, что мужики уходят в запой, на охоту, на рыбалку. И чё теперь? А особливо зимой. Чё делать агроному? Вот он баб и окучивает. Пока мужики дрова в тайге заготавливают.
А ваши Трубы правды сильно на душевые кабинки смахивают. Ага-ага. Недавно по LUX TV казАли разные HOTELи, таки кабинки стоЯт в подвальных помещениях, там прислуга моется. Обычно все педерачи LUX TV на нерусском языке, а тут, как специально, всё так подробно показали-рассказали. Вы там, в Москве, не знаете што ли? Или это сломанная кабинка? Тоже верно, чё добру пропадать.
Сейчас собираюсь на беседки пойти. Договорились с товарками встретиться за баней. У нас там Лобное место.
Мне ваша сумочка для туфель шибко понравилась. Я тоже себе такую спроворила. Взяла ведёрко небольшое, литров на семь, покрасила белой краской, ручку у ведёрышка берестой обмотала, галошки туда положила, туфель-то нет в продаже, так я попросила Егорку, он под пятку галошек прибил каблучки из брусочков. Вот за эти каблучки я и подвесила галошки на краешек моей новой сумочки. Надо тайком от тяти взять коромысло, чтобы сумочку товаркам показать...эээ...как это?... ааа, эффектно. Вот.
Фсё. Я пошла. Потом опишу наши беседки.
Да, матушка, очков взять негде. А уж так надобно! Подскажи, матушка, чё делать?
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Добрый день иль вечер, матушка, вседержительница, Елена Васильевна!
Вот, как и обещала, расскажу про наши беседки.
Лобно место оборудовали за банькой. Поставили крУгом чурочки берёзовые, костерок небольшой развели. Большой костёр, через который мы прыгаем после ваших педерач, чтобы потратить гормон стресса, у нас в другом месте.
Сначала у нас был Модный приговор. Это я с новой сумочкой пришла. Я так...аффектно...неее, эффектно пропендулировала (спасибо, матушка, за словечушко), а потом, когда выходила "на точку" (кабы не вы, матушка, не знать нам ничего), ударила в ухо коромыслом Марфутку. Ну случайно, честное слово. Так эта Марфутка-красное ухо засудила меня, приговорила ходить без коромысла. Тоже мне, Эвелина нашлась!
У меня в сумочке была баночка с тятиной настоечкой. Опять всё пришлось делать тайком. Сначала стащила у мамани банку с морошковым вареньем. Варенье вывалила в корыто свиньям. Ну, во-первЫх, мне банка нужна очень, а во-вторых, я теперь знаю, что из одной молекулы сахара образуется две молекулы жира. Как раз то, что нужно для откорма свиней. И потом - год Свиньи, всё-таки. Пусть побалуются вкусненьким. Вот к концу года пусть жирком обрастут, а уж мы-то придём, когда надо. Я им, свиньям, так и сказала: ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй! Опять вы, матушка, обучали нас, неуков, читали стихи Маяковского, вашего любимого поэта, как вы сами сказали. Вот только я слыхивала, что он самоубился. А это грех! И что он в блуде жил. И это грех! Как же так, матушка? Как вы можете любить такого грешника? Стихи, да, красивые, не очень понятные, но красивые. Да. Особливо про гвозди нам полюбилось. Очень для нас важная тема.
Отлила тятиной настоечки. В бутыль добавила воды. Вы ж говорили, что вино надо разбавлять. Так полезнее.
Выпили мы с девчонками по глотОчку. А тут Егорка нарисовался. Отхлебнул из банки изрядно. Мы шумнули на него. Тогда он достал из кармана чекушку, всегда с собой носит, и добавил в банку. Не, ну а чё?! Вода - водка, какая разница? Только буква "к". Да вы, Елена Васильевна, не судите нас строго. Мы ж так, для запаха, дури-то хватает своей.
Потом мы с товарками стали думать о том, как донести культуру в наш угол. Решили начать с борьбы за права пешеходов. Взяли горбылину, напилили одинаковых отрезочков, покрасили белой краской и уложили через дорогу от нашего сельпа до избы-читальни. Ходили мы по этой зербе, ходили, а машин-то у нас нет. Архип-золотарь проехал по зербе, нас не пропустил, утопил в колеях две зербиных полоски. Бочка его подскочила на одной из полосок, расплескался "аромат". Наша культурная революция потерпела поражение. Золотарь утопил наши права в своей бочке.
А уж когда совсем стемнело, к нам на огонёк вышел косматый геолог. Говорит, отстал от партии. КакА такА партия? Можа, Елена Васильевна, ваш однополчанин? Говорит, зарядиться нужно. Пригласила его заряжаться к нам в гости.
Родители тут же скатерть-самобранку расстелили. И сало, и хлеб свежий, маманя напекла, и картошечка жарена, и свина домашня колбаска, и груздочки солёны, и сметанка домашня, короче, всё самое вкусное из всего самого вредного. Неуки! Я хотела принесть с лЕдника гречи, но тятя показал мне свою ложку. Не просто показал, а в кулаке зажал, чтоб понятнее было.
Представляете (как вы любите говорить), оказывается, зарядиться нужно было не самому геологу, а нубуку, он так назвал штукенцию, которая открывается как книжица. Я видела такой нубук у вас на куфне, когда вы рассказывали про свою замороженную еду. Вы тогда ещё что-то на него разлили или рассыпали.
Матушка, страстотерпица, лучина уже догорает, и все чинёные гусиные перья уже закончились, чернила тоже на исходе.
Покойной вам ночи, сладких снов, лебёдушка-царица. Спите ли вы? Отдохнуть вам надо.
Добрый день иль вечер, матушка, вседержительница, Елена Васильевна!
Вот, как и обещала, расскажу про наши беседки.
Лобно место оборудовали за банькой. Поставили крУгом чурочки берёзовые, костерок небольшой развели. Большой костёр, через который мы прыгаем после ваших педерач, чтобы потратить гормон стресса, у нас в другом месте.
Сначала у нас был Модный приговор. Это я с новой сумочкой пришла. Я так...аффектно...неее, эффектно пропендулировала (спасибо, матушка, за словечушко), а потом, когда выходила "на точку" (кабы не вы, матушка, не знать нам ничего), ударила в ухо коромыслом Марфутку. Ну случайно, честное слово. Так эта Марфутка-красное ухо засудила меня, приговорила ходить без коромысла. Тоже мне, Эвелина нашлась!
У меня в сумочке была баночка с тятиной настоечкой. Опять всё пришлось делать тайком. Сначала стащила у мамани банку с морошковым вареньем. Варенье вывалила в корыто свиньям. Ну, во-первЫх, мне банка нужна очень, а во-вторых, я теперь знаю, что из одной молекулы сахара образуется две молекулы жира. Как раз то, что нужно для откорма свиней. И потом - год Свиньи, всё-таки. Пусть побалуются вкусненьким. Вот к концу года пусть жирком обрастут, а уж мы-то придём, когда надо. Я им, свиньям, так и сказала: ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй! Опять вы, матушка, обучали нас, неуков, читали стихи Маяковского, вашего любимого поэта, как вы сами сказали. Вот только я слыхивала, что он самоубился. А это грех! И что он в блуде жил. И это грех! Как же так, матушка? Как вы можете любить такого грешника? Стихи, да, красивые, не очень понятные, но красивые. Да. Особливо про гвозди нам полюбилось. Очень для нас важная тема.
Отлила тятиной настоечки. В бутыль добавила воды. Вы ж говорили, что вино надо разбавлять. Так полезнее.
Выпили мы с девчонками по глотОчку. А тут Егорка нарисовался. Отхлебнул из банки изрядно. Мы шумнули на него. Тогда он достал из кармана чекушку, всегда с собой носит, и добавил в банку. Не, ну а чё?! Вода - водка, какая разница? Только буква "к". Да вы, Елена Васильевна, не судите нас строго. Мы ж так, для запаха, дури-то хватает своей.
Потом мы с товарками стали думать о том, как донести культуру в наш угол. Решили начать с борьбы за права пешеходов. Взяли горбылину, напилили одинаковых отрезочков, покрасили белой краской и уложили через дорогу от нашего сельпа до избы-читальни. Ходили мы по этой зербе, ходили, а машин-то у нас нет. Архип-золотарь проехал по зербе, нас не пропустил, утопил в колеях две зербиных полоски. Бочка его подскочила на одной из полосок, расплескался "аромат". Наша культурная революция потерпела поражение. Золотарь утопил наши права в своей бочке.
А уж когда совсем стемнело, к нам на огонёк вышел косматый геолог. Говорит, отстал от партии. КакА такА партия? Можа, Елена Васильевна, ваш однополчанин? Говорит, зарядиться нужно. Пригласила его заряжаться к нам в гости.
Родители тут же скатерть-самобранку расстелили. И сало, и хлеб свежий, маманя напекла, и картошечка жарена, и свина домашня колбаска, и груздочки солёны, и сметанка домашня, короче, всё самое вкусное из всего самого вредного. Неуки! Я хотела принесть с лЕдника гречи, но тятя показал мне свою ложку. Не просто показал, а в кулаке зажал, чтоб понятнее было.
Представляете (как вы любите говорить), оказывается, зарядиться нужно было не самому геологу, а нубуку, он так назвал штукенцию, которая открывается как книжица. Я видела такой нубук у вас на куфне, когда вы рассказывали про свою замороженную еду. Вы тогда ещё что-то на него разлили или рассыпали.
Матушка, страстотерпица, лучина уже догорает, и все чинёные гусиные перья уже закончились, чернила тоже на исходе.
Покойной вам ночи, сладких снов, лебёдушка-царица. Спите ли вы? Отдохнуть вам надо.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Дорогая вы наша, разлюбезная Елена Васильевна!
Пишу уже которо письмо, а ответа от вас ещё ни одного не получила.
Вчерась с утреца вы баили нам про сливочно масло. Ругали его всяко, велели не исти с хлебом, блинами-оладьями. Да что ты, матушка? А с чем же его исти? С замороженной едой?
Ещё вы говаривали, что масло – твёрдый продукт. Как же так, голубица вы наша? Вода ведь тоже тверда, ежели её заморозить.
Как раз утречком маманя снимала сливочки с вечернего молочка, ароматны такИ. Часть сливочек она отлила для сметанки, а часть – на маслице. Маслобойка у нас имеется, от прабабки досталася. Я решила мамане подмогнуть, давай, говорю, нальём в бутылку или банку да будем трясти, тамо-ка масло и образуется. Маманя сказала мне, что пожалится на меня тяте. А тот уже грозился, ежели я буду обезъянничать с охальницы, т.е. с вас, то тятя тарелку спутникову сымет с кедра да и порубает её топором.
Не хотят тянуться к культуре, тугие оне для знаний.
Ой, чё скажу вам, матушка! Говаривала я вам про геолога, однополчанина вашего. Так вот, он заряжался-заряжался да и уснул на лавке за столом. Мы его будить не стали. По тайге долго он шастал.
Утречком, когда он заряженный, очнулся ото сна, то первым делом за нубук. «Гаджетом» его называт. Мы с девками давай наперегонки свою учёность и образованность казАть. Включил он свой нубук, да чёто-то там не заработало в нубуке-то, он говорит, что мышки с собой у него нет. Велика беда! Мы у нашей Мурки отобрали. Геологу даём мышку, а ему смешно. Не такА, говорт, мышка мне нужна. Хотел нам на своём «гаджете» что-то показать. Не вышло. Посмотрел на мою причёску, а я ж с утра уже напомажена, наряжена, причёсана, узнал в моём лике ваш. Только без очков. Рассмеялся фронтовик. Косплеите, говорит, смешно. Написал нам на бумажке – косплей. Красиво словечко.
В полдень собрались мы в сарайке. Товарки пришли, друг Егорка, Герасим. Мы в сарайке оборудовали студию, как у вас. Хотели сделать протонну пушку. Взяли старую оглоблю. Закрепили её так, чтобы снизу можно было на саночках заезжать под неё. А саночки взяли не такИ, а на которых зимой мы с маманей возим бельё полоскать на прорубь. На пол положили свеже сено, вчерась тятя накосил. Саночки по сену легко скользят. А на оглоблю набросили стару рыбацку сеть, закрепили край сети на стене, получился купол с сетчатым сводом. Свод мы украсили свежими цветами. И на оглоблю свили венки, украсили бАско. Наш агроном е.учий пошутил, говорит, как на могилках. А мы ему сразу диагноз: дебил и кретин. Научила, матушка, ловко диагнозы определять!
Вот вы давеча спрашивали, откудова берутся дебилы и кретины? Вот оттудова и берутся, откудова и все.
С протонами нам не свезло. В сельпе нет шариков ни белых, ни чёрных. До соседского сельпа иттить далече. Раз не вышло с протонами, то пусть будет томограф с потолком в цветочках. Всё радость!
Положили мы Герасима на саночки да в томограф затолкали. Мычит, окаянный, непонятно: то ли рад, то ли страшно ему.
Про косплей хочу сказать. Я, понятно дело, ведущая, юркостью, причёской и нарядами на вас похожа. Егорка наш манерами похож на любимку вашего – Митрия Николаича. Дали мы Егорке халат белый. У Герасима нашлось несколько штук списанных. Ему-то выдают, он же ветелинар. Герасим похож на Германа вашего Ли Шаича. Не стоко ликом, скоко мычанием. Когда ваш-то Герман говорит, мы ничегошеньки понять не можем. Ну, один в один наш Герасим. Марфутку нарядили АндреПетровичем. У неё и кудряшки и пузко такО же, а усы мы ей из мочала сделали да на резинке под нос повесили. Да она умеет так же, как ваш пидиатер говорить, не отличишь. Остальные товарки садятся рядочками – народ в студии.
Теперь у нас есть ваш… как это… ааа… филиал. О!
Кстати, родимица, раз уж мы стали коллегами, можа покажешь нашего Герасима лекарям своим: один заморский, из Омерик завезён, а второй с матерной бородкой и усами, глаза у него бешены. Жалко Герасима. Вишь, обучаем-таки он.
Вот и вчера, когда услышал он про мужика-то, который семя своё всем раздариват, скинул портки, бубенчиками своими тряхнул. Мы не сразу и поняли, но диагноз сразу же определили – кретин и дебил. Ну скоко можно хвастаться и предлагать своё богачество?
Ну, правда, потом разобрались, чё к чему. Герасим, как ветелинар, помогает коровам обрюхатеть. У быков не всегда получается, коровы не всегда сговорчивы, так наш Герасим бычье семя вводит коровам. Руками! А вы говорите, что быки и коровы беспорядочно слипаются на выпасе. Господь с вами, матушка! Где ж вы такО видели? Разве что в Европах или Омериках такО безобразие чинится.
И молоко у коровок для того, чтобы телёнка кормить. Ничё мы им не даём, чтобы они круглый год доились, никаких таблеток или уколов. Чё за дикость такА?
Родимая вы наша, страдалица за землю русскую, очки нам надобны. Шибко. Подмогни, матушка. Опытничали мы, хотели сами справиться. Сколь уж стекла перевели. Не получается у нас ничего. Надо пойти другим путём.
Дорогая вы наша, разлюбезная Елена Васильевна!
Пишу уже которо письмо, а ответа от вас ещё ни одного не получила.
Вчерась с утреца вы баили нам про сливочно масло. Ругали его всяко, велели не исти с хлебом, блинами-оладьями. Да что ты, матушка? А с чем же его исти? С замороженной едой?
Ещё вы говаривали, что масло – твёрдый продукт. Как же так, голубица вы наша? Вода ведь тоже тверда, ежели её заморозить.
Как раз утречком маманя снимала сливочки с вечернего молочка, ароматны такИ. Часть сливочек она отлила для сметанки, а часть – на маслице. Маслобойка у нас имеется, от прабабки досталася. Я решила мамане подмогнуть, давай, говорю, нальём в бутылку или банку да будем трясти, тамо-ка масло и образуется. Маманя сказала мне, что пожалится на меня тяте. А тот уже грозился, ежели я буду обезъянничать с охальницы, т.е. с вас, то тятя тарелку спутникову сымет с кедра да и порубает её топором.
Не хотят тянуться к культуре, тугие оне для знаний.
Ой, чё скажу вам, матушка! Говаривала я вам про геолога, однополчанина вашего. Так вот, он заряжался-заряжался да и уснул на лавке за столом. Мы его будить не стали. По тайге долго он шастал.
Утречком, когда он заряженный, очнулся ото сна, то первым делом за нубук. «Гаджетом» его называт. Мы с девками давай наперегонки свою учёность и образованность казАть. Включил он свой нубук, да чёто-то там не заработало в нубуке-то, он говорит, что мышки с собой у него нет. Велика беда! Мы у нашей Мурки отобрали. Геологу даём мышку, а ему смешно. Не такА, говорт, мышка мне нужна. Хотел нам на своём «гаджете» что-то показать. Не вышло. Посмотрел на мою причёску, а я ж с утра уже напомажена, наряжена, причёсана, узнал в моём лике ваш. Только без очков. Рассмеялся фронтовик. Косплеите, говорит, смешно. Написал нам на бумажке – косплей. Красиво словечко.
В полдень собрались мы в сарайке. Товарки пришли, друг Егорка, Герасим. Мы в сарайке оборудовали студию, как у вас. Хотели сделать протонну пушку. Взяли старую оглоблю. Закрепили её так, чтобы снизу можно было на саночках заезжать под неё. А саночки взяли не такИ, а на которых зимой мы с маманей возим бельё полоскать на прорубь. На пол положили свеже сено, вчерась тятя накосил. Саночки по сену легко скользят. А на оглоблю набросили стару рыбацку сеть, закрепили край сети на стене, получился купол с сетчатым сводом. Свод мы украсили свежими цветами. И на оглоблю свили венки, украсили бАско. Наш агроном е.учий пошутил, говорит, как на могилках. А мы ему сразу диагноз: дебил и кретин. Научила, матушка, ловко диагнозы определять!
Вот вы давеча спрашивали, откудова берутся дебилы и кретины? Вот оттудова и берутся, откудова и все.
С протонами нам не свезло. В сельпе нет шариков ни белых, ни чёрных. До соседского сельпа иттить далече. Раз не вышло с протонами, то пусть будет томограф с потолком в цветочках. Всё радость!
Положили мы Герасима на саночки да в томограф затолкали. Мычит, окаянный, непонятно: то ли рад, то ли страшно ему.
Про косплей хочу сказать. Я, понятно дело, ведущая, юркостью, причёской и нарядами на вас похожа. Егорка наш манерами похож на любимку вашего – Митрия Николаича. Дали мы Егорке халат белый. У Герасима нашлось несколько штук списанных. Ему-то выдают, он же ветелинар. Герасим похож на Германа вашего Ли Шаича. Не стоко ликом, скоко мычанием. Когда ваш-то Герман говорит, мы ничегошеньки понять не можем. Ну, один в один наш Герасим. Марфутку нарядили АндреПетровичем. У неё и кудряшки и пузко такО же, а усы мы ей из мочала сделали да на резинке под нос повесили. Да она умеет так же, как ваш пидиатер говорить, не отличишь. Остальные товарки садятся рядочками – народ в студии.
Теперь у нас есть ваш… как это… ааа… филиал. О!
Кстати, родимица, раз уж мы стали коллегами, можа покажешь нашего Герасима лекарям своим: один заморский, из Омерик завезён, а второй с матерной бородкой и усами, глаза у него бешены. Жалко Герасима. Вишь, обучаем-таки он.
Вот и вчера, когда услышал он про мужика-то, который семя своё всем раздариват, скинул портки, бубенчиками своими тряхнул. Мы не сразу и поняли, но диагноз сразу же определили – кретин и дебил. Ну скоко можно хвастаться и предлагать своё богачество?
Ну, правда, потом разобрались, чё к чему. Герасим, как ветелинар, помогает коровам обрюхатеть. У быков не всегда получается, коровы не всегда сговорчивы, так наш Герасим бычье семя вводит коровам. Руками! А вы говорите, что быки и коровы беспорядочно слипаются на выпасе. Господь с вами, матушка! Где ж вы такО видели? Разве что в Европах или Омериках такО безобразие чинится.
И молоко у коровок для того, чтобы телёнка кормить. Ничё мы им не даём, чтобы они круглый год доились, никаких таблеток или уколов. Чё за дикость такА?
Родимая вы наша, страдалица за землю русскую, очки нам надобны. Шибко. Подмогни, матушка. Опытничали мы, хотели сами справиться. Сколь уж стекла перевели. Не получается у нас ничего. Надо пойти другим путём.
ля-ля-ля
-
K1r1LL
Утомленные Солнцем!
Ольга И:
Гостья из будущего.
Лена спала, когда почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Она открыла глаза и увидела женщину, сидящую на краю её постели. В ужасе она схватила очки и увидела …саму себя.
- Шизофрения, – поставила себе диагноз женщинаврач.
И тут гостья заговорила:
- Не бойся: я – это ты. Я хочу знать, почему же ты так и не похудела, Лена?
- Я похудела на 10 кг.
- Ты врешь сама себе!
- Да! Я – пищевая наркоманка. Когда я вижу еду, у меня отключается мозг, и я не могу остановиться.
- А я так мечтала надеть тот купальник! Помнишь, ты его ещё купила, когда ездила в Закарпатье?
- Теперь не налезет…
- …и чтобы я пендулировала по пляжу, и все мужики на меня оглядывались, а женщины завидовали, особенно, твои заклятые подружки Катька с Аришкой.
Живописные картинки несостоявшегося пляжного триумфа пронеслись у Лены в голове, прямо как в анонсе передачи «Здоровье» – вместе с хештегами: пляж, красотка, восхищение, зависть….
- И этого всего меня лишила ТЫ! – возмутилась гостья. – Это всё ТЫ!
- Это всё я… – машинально ответила Лена и проснулась.
Гостья из будущего.
Лена спала, когда почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Она открыла глаза и увидела женщину, сидящую на краю её постели. В ужасе она схватила очки и увидела …саму себя.
- Шизофрения, – поставила себе диагноз женщинаврач.
И тут гостья заговорила:
- Не бойся: я – это ты. Я хочу знать, почему же ты так и не похудела, Лена?
- Я похудела на 10 кг.
- Ты врешь сама себе!
- Да! Я – пищевая наркоманка. Когда я вижу еду, у меня отключается мозг, и я не могу остановиться.
- А я так мечтала надеть тот купальник! Помнишь, ты его ещё купила, когда ездила в Закарпатье?
- Теперь не налезет…
- …и чтобы я пендулировала по пляжу, и все мужики на меня оглядывались, а женщины завидовали, особенно, твои заклятые подружки Катька с Аришкой.
Живописные картинки несостоявшегося пляжного триумфа пронеслись у Лены в голове, прямо как в анонсе передачи «Здоровье» – вместе с хештегами: пляж, красотка, восхищение, зависть….
- И этого всего меня лишила ТЫ! – возмутилась гостья. – Это всё ТЫ!
- Это всё я… – машинально ответила Лена и проснулась.
Утомленные Солнцем!
Елена:
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
"Увидимся!"
Это опять была победа. Лена чувствовала победу, Лена видела победу – вот она, маленькая (пока!) девочка сидела на плече Лены, беззаботно болтала ножками, у маленькой поБЕДушки на груди был орден – её тёзка – орден поБЕДушки, в центре ордена красовалась эмблема центра имениженщиныврача. Лена, боясь спугнуть девочку, держала ото всех в секрете до последнего дня, что её пригласил на свою программу Максим Галкин.
Нууу, как пригласил, пришлось оказать массу услуг нужным людям: кому пропальпировала, а кому и лизнуть. Лена давно планировала провести операцию по захвату эфира на нескольких флангах. Посудите сами, суббота-то остаётся неохваченной. Лена обещала, что будет доступна всегда – 24/7, а получается-то, что в субботу мракобесы не могут её видеть, загорая на пляжах дотла, или раскорячившись на своих дачах, или вдыхая аромат рака над мангалом. Да всего и не перечислишь, как мракобесы распоясались с приходом лета.
План был и прост и сложен: ну, во-первых, через Максика выйти на Аллу Борисовну, а во-вторых, напомнить о диЭте именисебя плебсам.
Самое сложное было, конечно, выйти на Примадонну. Собственно, Лена понимала, что Алле Борисовне она предложить ничего не может. Там полностью весь «фарш»: и муж молодой, и детки очаровательные, не такие очаровательные, как у Лены, но…надо считаться и с этим, и дом-замок, и всё-всё-всё. А самое главное, что Примадонна очень влиятельная фигура в мире шоу-бизнеса. И малейшая оплошность со стороны Лены могла бы обернуться проблемами для самой же Лены. Поэтому Лена решила, что наступление здесь будет не таким настойчивым. По обстоятельствам.
А диЭту надо пристраивать, да! «Сама я не смогу осилить такое количество коробок с заморозкой, даже если буду есть эту гадость пять раз в день. Придётся пожертвовать одним набором еды, отдать его бесплатно, - при этих мыслях у Лены случился микро-инсульт, микро-инфаркт, микро-трещины покрыли всю её, - но делать нечего. Главное, чтобы все опять единым фронтом стали диЭтничать. А там, глядишь, израильтяне опомнятся, вернутся ко мне, а процентик-то уже другой будет». Так размышляла Лена, предвкушая предстоящее событие.
Но… как говорится, шила в мешке не утаишь, пришлось Лене позвать самую главную заложницу диЭты именисебя Веру Хвалёву:
- Так, Верка, надо найти двух-трёх твоих со-похудаек, но таких, чтобы результаты были видны глазом. Фотопортреты «до» отфотошопить по-полной. Вы эти портреты будете отбрасывать от себя к моим ногам – как на параде.
Лена открыла свой Гардероб. Она задумалась над образом, который бы подошёл к этому случаю. «Надо выбрать такой наряд, в котором я бы смотрелась и мятежно-сексуальной, и пушисто-белой. Ааа, есть такое платье! Белое, но с аппликацией. Длинное, но вольно-фривольное. Закрытое, но спинааа с такой магнетической дырочкой. Максику захочется прикоснуться к моей спине, я уверена. Моя-то спина на 12 лет моложе, чем у … Жаль, что придётся надеть бюстгальтер. А как бы хотелось, как тогда, на концерте Стаса, мятеж сплошной – соски в атаку пошли!»
Лена разговаривала сама с собой. Дома никого не было. Вдруг в дверь позвонили. Лена, досадуя, что её оторвали от увлекательного занятия, пошла открывать дверь. За дверью стоял молодой человек – курьер.
- Вам посылка с доставкой, - сказал парень.
- От кого?
- Не велено говорить, – парень протянул Лене коробку. На ней не было ни адреса, ни имени отправителя.
- Расписываться надо где-нибудь?
- Нет, не надо. А, нет, секундочку, надо заполнить форму. Это быстро.
Пока парень заполнял бланк, Лена обратила внимание на его странный вид. Хотя, кого сейчас удивишь странным видом. На голове у него была шапка. «В такую-то жару!» - всё-таки удивилась Лена. На шапке было написано «I warn you». На правой руке красовалась татуировка. Лена увидела знакомый с института язык: «Ego sum, monitum te». Лена прочитала это, но перевести не смогла. Забыла она латынь. Да и некогда было копаться в памяти. Парень, заполнив бланк, повернулся, чтобы уйти: «До свидания!» - уже в спину пискнула Лена. Она обратила внимание, что на спине тоже была надпись, теперь уже на немецком: «Ich warne dich». Он обернулся и сказал многозначительно: - Увидимся! –его глаза сверкнули каким-то неземным огнём.
Лене было не до того. Она радовалась и боялась радоваться, вдруг поБЕДушка убежит от неё.
Коробка была не тяжёлая. Лена потрясла коробку. Ничего не пошевелилось внутри.
«Плотненько уложили», - подумала Лена и отставила коробку.
Она торопилась в студию к Максиму. Надо было ещё по дороге банду похудаек забрать из клиникиименисебя. Они договорились, что Лена заедет за ними, а пока они там будут Лену ждать, Маргарита Карловна, в прошлом визажист морга, приведёт девок в порядок: и причёски (ей велено зачесать волосы от лица), и макияж (нууу, тут кто Маргарите Карловне указ?), по текстам должна была Верка отработать, ей не привыкать, давно уже стала макетом и говорилкой.
«Господи, какие они страшные!» - подумала Лена про своих подопытных.
«Алсу, конечно, хороша. Видно, что наша морговая визажистка её пощадила. Но на других-то оторвалась!» - Лене было весело, она поймала кураж, и теперь старалась, чтобы кураж не спугнул поБЕДушку.
Продолжение следует. Надеюсь.
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
"Увидимся!"
Это опять была победа. Лена чувствовала победу, Лена видела победу – вот она, маленькая (пока!) девочка сидела на плече Лены, беззаботно болтала ножками, у маленькой поБЕДушки на груди был орден – её тёзка – орден поБЕДушки, в центре ордена красовалась эмблема центра имениженщиныврача. Лена, боясь спугнуть девочку, держала ото всех в секрете до последнего дня, что её пригласил на свою программу Максим Галкин.
Нууу, как пригласил, пришлось оказать массу услуг нужным людям: кому пропальпировала, а кому и лизнуть. Лена давно планировала провести операцию по захвату эфира на нескольких флангах. Посудите сами, суббота-то остаётся неохваченной. Лена обещала, что будет доступна всегда – 24/7, а получается-то, что в субботу мракобесы не могут её видеть, загорая на пляжах дотла, или раскорячившись на своих дачах, или вдыхая аромат рака над мангалом. Да всего и не перечислишь, как мракобесы распоясались с приходом лета.
План был и прост и сложен: ну, во-первых, через Максика выйти на Аллу Борисовну, а во-вторых, напомнить о диЭте именисебя плебсам.
Самое сложное было, конечно, выйти на Примадонну. Собственно, Лена понимала, что Алле Борисовне она предложить ничего не может. Там полностью весь «фарш»: и муж молодой, и детки очаровательные, не такие очаровательные, как у Лены, но…надо считаться и с этим, и дом-замок, и всё-всё-всё. А самое главное, что Примадонна очень влиятельная фигура в мире шоу-бизнеса. И малейшая оплошность со стороны Лены могла бы обернуться проблемами для самой же Лены. Поэтому Лена решила, что наступление здесь будет не таким настойчивым. По обстоятельствам.
А диЭту надо пристраивать, да! «Сама я не смогу осилить такое количество коробок с заморозкой, даже если буду есть эту гадость пять раз в день. Придётся пожертвовать одним набором еды, отдать его бесплатно, - при этих мыслях у Лены случился микро-инсульт, микро-инфаркт, микро-трещины покрыли всю её, - но делать нечего. Главное, чтобы все опять единым фронтом стали диЭтничать. А там, глядишь, израильтяне опомнятся, вернутся ко мне, а процентик-то уже другой будет». Так размышляла Лена, предвкушая предстоящее событие.
Но… как говорится, шила в мешке не утаишь, пришлось Лене позвать самую главную заложницу диЭты именисебя Веру Хвалёву:
- Так, Верка, надо найти двух-трёх твоих со-похудаек, но таких, чтобы результаты были видны глазом. Фотопортреты «до» отфотошопить по-полной. Вы эти портреты будете отбрасывать от себя к моим ногам – как на параде.
Лена открыла свой Гардероб. Она задумалась над образом, который бы подошёл к этому случаю. «Надо выбрать такой наряд, в котором я бы смотрелась и мятежно-сексуальной, и пушисто-белой. Ааа, есть такое платье! Белое, но с аппликацией. Длинное, но вольно-фривольное. Закрытое, но спинааа с такой магнетической дырочкой. Максику захочется прикоснуться к моей спине, я уверена. Моя-то спина на 12 лет моложе, чем у … Жаль, что придётся надеть бюстгальтер. А как бы хотелось, как тогда, на концерте Стаса, мятеж сплошной – соски в атаку пошли!»
Лена разговаривала сама с собой. Дома никого не было. Вдруг в дверь позвонили. Лена, досадуя, что её оторвали от увлекательного занятия, пошла открывать дверь. За дверью стоял молодой человек – курьер.
- Вам посылка с доставкой, - сказал парень.
- От кого?
- Не велено говорить, – парень протянул Лене коробку. На ней не было ни адреса, ни имени отправителя.
- Расписываться надо где-нибудь?
- Нет, не надо. А, нет, секундочку, надо заполнить форму. Это быстро.
Пока парень заполнял бланк, Лена обратила внимание на его странный вид. Хотя, кого сейчас удивишь странным видом. На голове у него была шапка. «В такую-то жару!» - всё-таки удивилась Лена. На шапке было написано «I warn you». На правой руке красовалась татуировка. Лена увидела знакомый с института язык: «Ego sum, monitum te». Лена прочитала это, но перевести не смогла. Забыла она латынь. Да и некогда было копаться в памяти. Парень, заполнив бланк, повернулся, чтобы уйти: «До свидания!» - уже в спину пискнула Лена. Она обратила внимание, что на спине тоже была надпись, теперь уже на немецком: «Ich warne dich». Он обернулся и сказал многозначительно: - Увидимся! –его глаза сверкнули каким-то неземным огнём.
Лене было не до того. Она радовалась и боялась радоваться, вдруг поБЕДушка убежит от неё.
Коробка была не тяжёлая. Лена потрясла коробку. Ничего не пошевелилось внутри.
«Плотненько уложили», - подумала Лена и отставила коробку.
Она торопилась в студию к Максиму. Надо было ещё по дороге банду похудаек забрать из клиникиименисебя. Они договорились, что Лена заедет за ними, а пока они там будут Лену ждать, Маргарита Карловна, в прошлом визажист морга, приведёт девок в порядок: и причёски (ей велено зачесать волосы от лица), и макияж (нууу, тут кто Маргарите Карловне указ?), по текстам должна была Верка отработать, ей не привыкать, давно уже стала макетом и говорилкой.
«Господи, какие они страшные!» - подумала Лена про своих подопытных.
«Алсу, конечно, хороша. Видно, что наша морговая визажистка её пощадила. Но на других-то оторвалась!» - Лене было весело, она поймала кураж, и теперь старалась, чтобы кураж не спугнул поБЕДушку.
Продолжение следует. Надеюсь.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
"Увидимся!"
Продолжение.
Как только Лена зашла в студию к Максиму, тут же почувствовала она, что кто-то внутри неё нажал на красную кнопку «Старт». Что тут началось! Она металась по чужой студии, собирая вокруг себя людей и расталкивая их, приставала с немыслимыми вопросами ко всем, кто попадался в объектив её айфона.
Терзала она и своих похудаек. Сто раз переспросила про тексты и фокусы. «Ира, фокус, покажи фокус!» - Лена не оставляла в покое самую застенчивую похудайку. Эти самые фокусы с отрыванием большого пальца они репетировали и днём и ночью. Казалось, скажи сейчас Ире: «Фокус!», так она оторвёт свой большой палец по-настоящему, без наркоза, как хилер.
Все стоп-краны у Лены были сорваны, пломбы с них утеряны. Её несло по чужой студии, как ураган, как извержение вулкана. Открылись все гормональные кингстоны.
«Вот костюмерная Максима Галкина! – Лена орала так, что уши закладывало у всех, кто был рядом. – Это космос! Это космос!». Лена снимала помещение самое обычное, не было в этом помещении ни роботов, которые стремительно могли бы переодеть Максима, ни тронов-кресел, которые свидетельствовали бы о статусе юмориста, ни вешалок-стеллажей с многочисленными костюмами Макса.
Лена периодически поглядывала на своё плечо. ПоБЕДушка была там! Она будто и не замечала происходящего, так же болтала ножками, заплетала и расплетала косички, пела какую-то песенку, один раз даже пукнула.
«О Боже! А девочка-то голодная!» - Лена с ужасом подумала, что поБЕДушка уйдёт от неё к более хлебосольной хозяйке. И, когда принесли рыбу в студию, Лена с жадностью набросилась на еду. Это ела не она! Это жрала её поБЕДушка! Лена забыла все нормы этикета, ножом стала заправлять еду на вилку. И сам-то нож держала, как скальпель.
Лена успела накормить свою девочку-поБЕДушку. Когда время, выделенное ей и её команде, закончилось, Лена стала собираться домой. Хотя на этом кураже она могла бы провести весь эфир Максима. Она могла бы даже и без Максима управиться.
Сидя в такси, Лена периодически поглядывала на поБЕДушку. Она даже начала ей рассказывать схемы своих поБЕД. Но девочка не обращала внимания на её откровения. Кингстоны эндокринной системы Лены стали закрываться. Сейчас пульсировал окситоцин.
Шофёр такси тоже стал посматривать на свою пассажирку. Чего-то бормочет тётка, а что именно – не понять, будто разговаривает с кем-то и к плечу своему обращается, как к человеку. Но шофёр был уже закалённый в борьбе за жизнь в прекрасной Москве, кого только ему не приходилось развозить.
Лена вышла из такси. Поднялась на свой этаж.
«Сейчас я переоденусь. Кстати, бюстгальтер я сниму-таки. Надену что-нибудь мятежное! И позвоню Айдыну. Пойдём с ним гулять. Скважинку-то я отработаю!»
Лена зашла в квартиру. И увидела коробку, которую ей принёс курьер.
Любопытство победило Айдына. Лена вскрыла коробку. Там лежала её восковая голова. В очках. Вместо правого стекла была бумажка. Лена прочитала: «С любовью! Твой Альцгеймер».
Лене стало страшно. Она посмотрела в зеркало. ПоБЕДушки на плече не было. А за спиной Лены возник силуэт курьера, его глаза опять полыхнули огнём: «Ну что? Увиделись!»
"Увидимся!"
Продолжение.
Как только Лена зашла в студию к Максиму, тут же почувствовала она, что кто-то внутри неё нажал на красную кнопку «Старт». Что тут началось! Она металась по чужой студии, собирая вокруг себя людей и расталкивая их, приставала с немыслимыми вопросами ко всем, кто попадался в объектив её айфона.
Терзала она и своих похудаек. Сто раз переспросила про тексты и фокусы. «Ира, фокус, покажи фокус!» - Лена не оставляла в покое самую застенчивую похудайку. Эти самые фокусы с отрыванием большого пальца они репетировали и днём и ночью. Казалось, скажи сейчас Ире: «Фокус!», так она оторвёт свой большой палец по-настоящему, без наркоза, как хилер.
Все стоп-краны у Лены были сорваны, пломбы с них утеряны. Её несло по чужой студии, как ураган, как извержение вулкана. Открылись все гормональные кингстоны.
«Вот костюмерная Максима Галкина! – Лена орала так, что уши закладывало у всех, кто был рядом. – Это космос! Это космос!». Лена снимала помещение самое обычное, не было в этом помещении ни роботов, которые стремительно могли бы переодеть Максима, ни тронов-кресел, которые свидетельствовали бы о статусе юмориста, ни вешалок-стеллажей с многочисленными костюмами Макса.
Лена периодически поглядывала на своё плечо. ПоБЕДушка была там! Она будто и не замечала происходящего, так же болтала ножками, заплетала и расплетала косички, пела какую-то песенку, один раз даже пукнула.
«О Боже! А девочка-то голодная!» - Лена с ужасом подумала, что поБЕДушка уйдёт от неё к более хлебосольной хозяйке. И, когда принесли рыбу в студию, Лена с жадностью набросилась на еду. Это ела не она! Это жрала её поБЕДушка! Лена забыла все нормы этикета, ножом стала заправлять еду на вилку. И сам-то нож держала, как скальпель.
Лена успела накормить свою девочку-поБЕДушку. Когда время, выделенное ей и её команде, закончилось, Лена стала собираться домой. Хотя на этом кураже она могла бы провести весь эфир Максима. Она могла бы даже и без Максима управиться.
Сидя в такси, Лена периодически поглядывала на поБЕДушку. Она даже начала ей рассказывать схемы своих поБЕД. Но девочка не обращала внимания на её откровения. Кингстоны эндокринной системы Лены стали закрываться. Сейчас пульсировал окситоцин.
Шофёр такси тоже стал посматривать на свою пассажирку. Чего-то бормочет тётка, а что именно – не понять, будто разговаривает с кем-то и к плечу своему обращается, как к человеку. Но шофёр был уже закалённый в борьбе за жизнь в прекрасной Москве, кого только ему не приходилось развозить.
Лена вышла из такси. Поднялась на свой этаж.
«Сейчас я переоденусь. Кстати, бюстгальтер я сниму-таки. Надену что-нибудь мятежное! И позвоню Айдыну. Пойдём с ним гулять. Скважинку-то я отработаю!»
Лена зашла в квартиру. И увидела коробку, которую ей принёс курьер.
Любопытство победило Айдына. Лена вскрыла коробку. Там лежала её восковая голова. В очках. Вместо правого стекла была бумажка. Лена прочитала: «С любовью! Твой Альцгеймер».
Лене стало страшно. Она посмотрела в зеркало. ПоБЕДушки на плече не было. А за спиной Лены возник силуэт курьера, его глаза опять полыхнули огнём: «Ну что? Увиделись!»
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Слава вам, идущие обедать миллионы!
И уже успевшие наесться тысячи!
Выдумавшие каши, бифштексы, бульоны
и тысячи блюдищ всяческой пищи. (Маяковскийй В.В., 1915 год)
Дни мелькали, как в калейдоскопе, яркие, красивые. С одной только разницей, в калейдоскопе, если крутнуть назад, прошедший узор уже не сложится, а Лена могла обернуть узор-время вспять. Крутнуть колёсико своих дел назад. Но Лена считала, что недостойно возвращаться ко вчерашнему. «Это уже прошло. Это уже в истории. Да-да, в истории. Не надо округлять глаза». Собеседник Лены всегда был рядом – она сама. «А почему бы не поговорить с умным человеком?»
Да и потом, чего возвращаться-то? Чтобы опять увидеть массовку в студии? Арифмометр в умищедеватьнекуда услужливо подсказал суммы, которые приходится выплачивать «добровольным помощникам» в студии. «А эти деньги могли бы быть моими», - с грустью, за которую Лена принимала жадность, подумала женщинаврач.
Нет, нет и ещё раз нет. Лена предпочитала тактику выжженной земли. Она любила свои наступления широким фронтом. «А теперь ещё и банановый народный», - с нежностью, но не к народу, а к борьбе, подумала Лена. Она закрепилась в штабе на наступательных позициях. Конечно, ей бы больше подошло кресло Главнокомандующего, но подступы к нему были пока перекрыты. Пару раз Лена бросила гранату, но это было не наступление, а скорее – разведка боем. Лена верила в свою пассионарность, как люди верят в Бога.
Ну, как говорится, война войной, а отпуск – само собой.
Напоследок бросив трём мракобескам комплекты диЭты именисебя, типа «Ешьте – не обяпайтесь», Лена отправилась в Америку. В гости к своей семье, к сыновьям и внукам.
Над Гринвичским меридианом встретились два июля. Наш, русский Июль, румяный, с венком из ромашек на белокурой кудрявой голове, в косоворотке, широкоплечий, пожимал руку July-американцу, тоже широкоплечему, светловолосому, в ковбойской одежде и обуви, но в индейском головном уборе: «Слышь, бро, вы там держитесь. Америка же – страна эмигрантов. Вам не привыкать. Хотя, бро, такой фемины у вас могло и не быть. Правда, я не знаю, долго ли она будет у вас отдыхать. Сочувствую». July-американец похлопал по плечу нашего Июля: «Хулиганы», - голосом Арни произнёс летний месяц из Америки.
«Сегодня началось лето, - распорядилась Лена (July-американец закрыл руками лицо), - у меня отпуск. Традиционно я начала сегодняшнее утро пробежкой». Где-то под пальмой хмыкнул Усейн Болт. Лена не слышала его усмешки, она вообще ничего не слышала, и продолжала красоваться перед своим айфоном. Для человека, который каждое утро начинает с пробежки, она выглядела странно. Наличие кроссовок и спортивных брюк не даёт оснований думать, что перед нами спортсмен, а уж кружевной воротничок блузки (!) так и вовсе опровергает любое подозрение на причастие человека к утренней пробежке, как минимум. Но это мелочи! Лена снимала себя снизу вверх, удерживая блузку руками за спиной. И от этого казалась себе длинноногой стройной красавицей. Переставляя ноги, переминаясь, она практически не видела себя на экранчике айфона, но была уверена в своей неотразимости (прим.моё: т.е. абсолютно не отражалась красота и грация ввиду полного их отсутствия).
Пусть в сале совсем потонут зрачки –
все равно их зря отец твой выделал;
на слепую кишку хоть надень очки,
кишка все равно ничего б не видела. (Маяковскийй В.В., 1915 год)
Итак, лето началось. Впереди была масса дел: надо выложить тонны байопиков в Инстаграм, нагуляться-надышаться воздухом Америки, чтобы потом, вернувшись в Россию, рассказывать и рассказывать дремучим мракобесам о свободе, красоте, а самое главное – похудательное пати в Каролине, будут нереально вкусные напитки на основе вАды без ограничений, шведский стол с неограниченным же количеством подходов.
«Вот мой друг – Игорь Малышев». Поход по «земле обетованной» начался. Айфон в руках АйБолита принял роль этакого виртуального мостика между богатой, свободной и красивой Америкой и абсолютно бесцветной, даже серой, хмурой Россией, в которой люди не видят солнца, не знают кто такой Кавалли (или Армани?), эти люди годны только на гвозди. А кому нужны сегодня гвозди?
«Вот Манхэттен. Он прекрасен. Я здесь училась. Вот статуя Свободы. Она прекрасна. Статуя Свободы – вот, что такое свобода», - Лена повторяла и повторяла эти фразы, словно сообщала код своей судьбе. Хотя прекрасно понимала, что этот код она уже сообщила комиссии при оформлении гражданства США. И комиссия этот код, упакованный в аккуратные конверты, убрала в свои сумки.
Князь Игорь забрался на памятник эмигрантам. Было видно, что отдельные места памятника отшлифованы туристами. Или это благодарные новые эмигранты так стараются?
Лена вертелась-крутилась юлой, направляя объектив айфона во все стороны, но к людям не приставала. Это всё ж таки не Россия. Здесь можно и под суд угодить. СВОБОДА, чё уж!
Словесная диарея – бессмысленная и беспощадная – приобретала угрожающий масштаб. Князёк поскуливал от усталости, от скуки, от свободы. Но бабка князя не обращала внимания на наследника. Ответственность перед своими подпи(зд)счиками – адептами превратила Лену в машину для записывания восхитительных картинок американской жизни.
Небольшая джаз-бандочка играла на причале что-то лёгкое, танцевальное. «Нью-Йорк – это джаз, как вы помните», - обратилась Лена к своим читателям-почитателям. В эту же самую минуту Луи Армстронг, Джордж Гершвин, Бенни Гудмен, Дюк Эллингтон и Фрэнк Синатра дружно свинганули.
Князёк стал пританцовывать под музыку. Королева-мать увидела, что внук украшает пластикой работу джаз-бандочки.
«А кто у нас танцевать будет?» - Лена громко обратила внимание всех присутствующих на своего выдающегося князя.
«Никто!» - психанул князь, махнул на бабку рукой и отвернулся, храня своё, княжеское, достоинство.
А если умрешь от котлет и бульонов,
на памятнике прикажем высечь:
"Из стольких-то и стольких-то котлет миллионов –
твоих четыреста тысяч". (Маяковскийй В.В., 1915 год)
«Каждая сука хотела бы иметь такую родословную, как у меня».
ARANYVÓLGI – ÓRSEG HERA, nemet juhasz
Слава вам, идущие обедать миллионы!
И уже успевшие наесться тысячи!
Выдумавшие каши, бифштексы, бульоны
и тысячи блюдищ всяческой пищи. (Маяковскийй В.В., 1915 год)
Дни мелькали, как в калейдоскопе, яркие, красивые. С одной только разницей, в калейдоскопе, если крутнуть назад, прошедший узор уже не сложится, а Лена могла обернуть узор-время вспять. Крутнуть колёсико своих дел назад. Но Лена считала, что недостойно возвращаться ко вчерашнему. «Это уже прошло. Это уже в истории. Да-да, в истории. Не надо округлять глаза». Собеседник Лены всегда был рядом – она сама. «А почему бы не поговорить с умным человеком?»
Да и потом, чего возвращаться-то? Чтобы опять увидеть массовку в студии? Арифмометр в умищедеватьнекуда услужливо подсказал суммы, которые приходится выплачивать «добровольным помощникам» в студии. «А эти деньги могли бы быть моими», - с грустью, за которую Лена принимала жадность, подумала женщинаврач.
Нет, нет и ещё раз нет. Лена предпочитала тактику выжженной земли. Она любила свои наступления широким фронтом. «А теперь ещё и банановый народный», - с нежностью, но не к народу, а к борьбе, подумала Лена. Она закрепилась в штабе на наступательных позициях. Конечно, ей бы больше подошло кресло Главнокомандующего, но подступы к нему были пока перекрыты. Пару раз Лена бросила гранату, но это было не наступление, а скорее – разведка боем. Лена верила в свою пассионарность, как люди верят в Бога.
Ну, как говорится, война войной, а отпуск – само собой.
Напоследок бросив трём мракобескам комплекты диЭты именисебя, типа «Ешьте – не обяпайтесь», Лена отправилась в Америку. В гости к своей семье, к сыновьям и внукам.
Над Гринвичским меридианом встретились два июля. Наш, русский Июль, румяный, с венком из ромашек на белокурой кудрявой голове, в косоворотке, широкоплечий, пожимал руку July-американцу, тоже широкоплечему, светловолосому, в ковбойской одежде и обуви, но в индейском головном уборе: «Слышь, бро, вы там держитесь. Америка же – страна эмигрантов. Вам не привыкать. Хотя, бро, такой фемины у вас могло и не быть. Правда, я не знаю, долго ли она будет у вас отдыхать. Сочувствую». July-американец похлопал по плечу нашего Июля: «Хулиганы», - голосом Арни произнёс летний месяц из Америки.
«Сегодня началось лето, - распорядилась Лена (July-американец закрыл руками лицо), - у меня отпуск. Традиционно я начала сегодняшнее утро пробежкой». Где-то под пальмой хмыкнул Усейн Болт. Лена не слышала его усмешки, она вообще ничего не слышала, и продолжала красоваться перед своим айфоном. Для человека, который каждое утро начинает с пробежки, она выглядела странно. Наличие кроссовок и спортивных брюк не даёт оснований думать, что перед нами спортсмен, а уж кружевной воротничок блузки (!) так и вовсе опровергает любое подозрение на причастие человека к утренней пробежке, как минимум. Но это мелочи! Лена снимала себя снизу вверх, удерживая блузку руками за спиной. И от этого казалась себе длинноногой стройной красавицей. Переставляя ноги, переминаясь, она практически не видела себя на экранчике айфона, но была уверена в своей неотразимости (прим.моё: т.е. абсолютно не отражалась красота и грация ввиду полного их отсутствия).
Пусть в сале совсем потонут зрачки –
все равно их зря отец твой выделал;
на слепую кишку хоть надень очки,
кишка все равно ничего б не видела. (Маяковскийй В.В., 1915 год)
Итак, лето началось. Впереди была масса дел: надо выложить тонны байопиков в Инстаграм, нагуляться-надышаться воздухом Америки, чтобы потом, вернувшись в Россию, рассказывать и рассказывать дремучим мракобесам о свободе, красоте, а самое главное – похудательное пати в Каролине, будут нереально вкусные напитки на основе вАды без ограничений, шведский стол с неограниченным же количеством подходов.
«Вот мой друг – Игорь Малышев». Поход по «земле обетованной» начался. Айфон в руках АйБолита принял роль этакого виртуального мостика между богатой, свободной и красивой Америкой и абсолютно бесцветной, даже серой, хмурой Россией, в которой люди не видят солнца, не знают кто такой Кавалли (или Армани?), эти люди годны только на гвозди. А кому нужны сегодня гвозди?
«Вот Манхэттен. Он прекрасен. Я здесь училась. Вот статуя Свободы. Она прекрасна. Статуя Свободы – вот, что такое свобода», - Лена повторяла и повторяла эти фразы, словно сообщала код своей судьбе. Хотя прекрасно понимала, что этот код она уже сообщила комиссии при оформлении гражданства США. И комиссия этот код, упакованный в аккуратные конверты, убрала в свои сумки.
Князь Игорь забрался на памятник эмигрантам. Было видно, что отдельные места памятника отшлифованы туристами. Или это благодарные новые эмигранты так стараются?
Лена вертелась-крутилась юлой, направляя объектив айфона во все стороны, но к людям не приставала. Это всё ж таки не Россия. Здесь можно и под суд угодить. СВОБОДА, чё уж!
Словесная диарея – бессмысленная и беспощадная – приобретала угрожающий масштаб. Князёк поскуливал от усталости, от скуки, от свободы. Но бабка князя не обращала внимания на наследника. Ответственность перед своими подпи(зд)счиками – адептами превратила Лену в машину для записывания восхитительных картинок американской жизни.
Небольшая джаз-бандочка играла на причале что-то лёгкое, танцевальное. «Нью-Йорк – это джаз, как вы помните», - обратилась Лена к своим читателям-почитателям. В эту же самую минуту Луи Армстронг, Джордж Гершвин, Бенни Гудмен, Дюк Эллингтон и Фрэнк Синатра дружно свинганули.
Князёк стал пританцовывать под музыку. Королева-мать увидела, что внук украшает пластикой работу джаз-бандочки.
«А кто у нас танцевать будет?» - Лена громко обратила внимание всех присутствующих на своего выдающегося князя.
«Никто!» - психанул князь, махнул на бабку рукой и отвернулся, храня своё, княжеское, достоинство.
А если умрешь от котлет и бульонов,
на памятнике прикажем высечь:
"Из стольких-то и стольких-то котлет миллионов –
твоих четыреста тысяч". (Маяковскийй В.В., 1915 год)
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Матушка-голубушка, разлюбезная вы наша Елена свет Васильна!
Прознали мы, что вы уехали из Расеи в Омерику отдыхать. Так штё ж, неуж в Расее-то нет таких местов, где вы отдОхнуть могли бы? А Крым? Там и море есть, там и горы есть. Разве ж вы не знаете?
А народ-то как без вас, в Расее? Неуж люди не болеют летом? Кто их спасать-то будет, ежели вы в отъезде? Оне, люди-то, ведь верят в вас, верят вам, живут этой верой. А пока есть у людей вера, то и жизнь ладнА, вера им (нам тоже) жить помогает.
Ну да ладно. Отдыхайте со спокойным сердцем, матушка. Ваш филиал будет работать и летом. Знамо ведь, что тяжело в учении, легко в бою. Вот наша бригада (ваш филиал) собираемся кажен день в сарайке, где мы томограф спроворили.
Конешно, лето у нас горяча пора. И сенокосы, и грибы-ягоды, скотинку гоняем на выпас за деревню. В лес боимся ходить поодиночке, вдруг вернулись лисы бешены из Москвы. Но приходится всё равно туда ходить. Видели-таки мы в лесу лису и двух енотов. Они о чём-то договаривались, можа, опять заговор какой затевают. Вот и хорошо, матушка, что уехали из Москвы, а то, неровён час, попали бы в лапы взбесившихся звериков.
Опытничали мы опять. Как-то вы баили, что волосы в подмышках и в … как его… ааа, пахУ делают нас подвижными. Уговорили мы нашего е.учего агронома на экскримент… не, эксперимент, ага, он у нас самый подвижный, как на шарнирах. Давай, говорим, Егорка, обреем тебя в подмыхах и тамо-ка, где у тебя растёт, на радость всем нашим бабам и на зависть всем нашим мужикам, то, что могло бы тебе приносить хороший доход, будь хотя бы один банк рядом. Ну, как тот, страшный мужик с бабской гребёнкой в кОсмах, семя бы своё сдавал куда следоват. Я, говорит Егорка, и так провожу свои посевные компании, и как агроном и как баб-осеменитель, когда и куда следоват. Так, говорим, дЕньгов бы тебе за семена твои выдали бы. Эх, говорит Егорка, то, что получаю я, ни за какие деньги не купишь. У меня, говорит Егорка, урожаи на всех полях хороши. Ну, говорим, будешь подопытным аль нет? Нешто, забоялся?
Герасим стал себя предлагать вместо Егорки. Поиски-то иичек у него в бритом пахУ куда как приятнее, чем в нонешней дремучести. Но, говорим, ты не самый юркий, да и рассказать не сможешь обо всём, что чуешь.
Согласился Егорка пожертвовать собой. Но, говорит Егорка, пойдём сначала на обследование. Хорошо, говорим мы. И пошли мы к нашей колдунье Елан. Она лучше любого обследования скажет, где болит, что было, что будет, кто к сердцу прижмет, кто к чёрту пошлет.
Обсказали мы про наш опыт Елане. Она сказала Егорке, чтобы не боялся. Иди, говорит, смело, а если беда приключится, так то не зря – за науку погибнешь. Ага, говорит Егорка, буду лежать недвижимым и обритым. Ну смотрите, девки, говорит Егорка, если что, вам же хуже. Тут и колдунья встрепенулась. А чё? Девка ж. Хоть и страшнючая. Возрасту лет 58, но говорит, что ей всегда теперь 38. А вот почему ей всегда 38, не говорит. Неее, говорит. Хочу, говорит, и всё тут. Да и Егорку периодически зазывает к себе на сеансы. Говорят, ходил Егорка. Но сам он отрицает сей факт.
Потом всей бригадой мы пошли к Герасиму в кабинет. А чё? Всё, как и положено, у него в больничке имеется. И зелёнка, и клейкопластырь, и марля-вата, и большая опасная бритовка, которой он иногда котикам яйки стрижёт. А подорожник рядышком с больничкой растёт, если что, сорвём.
Положили Егорку на операционный стол, раздели, конешно. Трясётся Егорка, как лист осиновый. Чем намылить волосяки? Мы корень лопуха заквасили тремя днями раньше. А как же, готовились. Шансов было мало, что опыт состоится.
Герасим руки-ноги Егорке привязал, чтобы тот не дЕрьгался. Помазком намылил Егорке места операции. Егорка визжит, щекотно ему. Герасим взял в руки бритовку, замахнулся над Егоркиными подмыхами. Егорка ещё пуще завизжал. Мы говорим Герасиму, чтобы дал Егорке наркозу. Герасим налил стопарик спирту, дал Егорке выпить через трубочку от капельницы. Нашёл ведь где-то. Егорка после спиртяки расхрабрился. Орёт: «Режь, собака! А то утоплю!»
Ага. И вот лежит наш Егорка голый, красивый и пьяный. Пока он привязан был, мы с девками быстренько отыскали у него мешечек с семечками. А то он никогда не даётся, либо ржёт, как конь, либо говорит, что сначала на звёзды посмотри.
Герасим взревновал нас к Егорке. Уж больно хорош, кобелюка. Отвязали мы Егорку, сидим, ждём. Ой, чё сейчас будет? Или поскачет опять на свои посевные? Или его домой на своём горбу потащим? А ну как обезножит?
Отвязали. Лежит. Не шелОхнется. Мы стали, как Герасим, нёмтырИ. И тут наш баб-осеменитель как взовьётся! Это он шутейно лежал и не двигался. Едва успел портки надеть – так помчался на «работу». От же ж зараза!
Так вот, дорогая вы наша утительша ЕленВасильна, не правда, что бритые подмышки и пах обездвиживают людей. Судя по Егорке, наоборот, придают скорости. И, я бы даже сказала, красоты. Если б вы его видели, голубушка! Вы бы свово любимку отставили, а Егорку бы взяли к себе. И, может быть, не столько на педерачу, сколько домой. Он ещё не скоро упадёт в «финансовую пропасть» со своим банком.
Теперь и Герасим возжелал побриться в указанных местах. Надеется, что станет более юрким, чем был. Ну и хобби своё украсить.
Отдыхай, матушка, за медицину в стране не бойся. Мы с нашей бригадой стоим на страже здоровья и счастья дорогих вам Ррроссиян.
Пыс.Пыс.(не знаю, чё такО, но сказывали, что так надо писать) Из последних известий про вас мы узнали, что вы поехали голодать в Омерику. Неуж Анжела Дэвис с вами? А вы за кого/чего или против кого/чего голодовать взялись? Нам пропишите. Мы тут тоже поднимем … как его… ааа, хайп и проведём…эээ, флэшмоб. А чё? Мы за любую движуху, лишь бы хорошо было. И поголодать сможем, если надо, но недолго. Ладно? А то сейчас ягоды уж больно ароматны. И мёд рекой течёт. Янтарный, вкууусный!!! Мы морсы делаем и с ягодами, и с мёдом (вместо сахара). НО все морсы исключительно на основе воды. Чего другого ни-ни.
Матушка-голубушка, разлюбезная вы наша Елена свет Васильна!
Прознали мы, что вы уехали из Расеи в Омерику отдыхать. Так штё ж, неуж в Расее-то нет таких местов, где вы отдОхнуть могли бы? А Крым? Там и море есть, там и горы есть. Разве ж вы не знаете?
А народ-то как без вас, в Расее? Неуж люди не болеют летом? Кто их спасать-то будет, ежели вы в отъезде? Оне, люди-то, ведь верят в вас, верят вам, живут этой верой. А пока есть у людей вера, то и жизнь ладнА, вера им (нам тоже) жить помогает.
Ну да ладно. Отдыхайте со спокойным сердцем, матушка. Ваш филиал будет работать и летом. Знамо ведь, что тяжело в учении, легко в бою. Вот наша бригада (ваш филиал) собираемся кажен день в сарайке, где мы томограф спроворили.
Конешно, лето у нас горяча пора. И сенокосы, и грибы-ягоды, скотинку гоняем на выпас за деревню. В лес боимся ходить поодиночке, вдруг вернулись лисы бешены из Москвы. Но приходится всё равно туда ходить. Видели-таки мы в лесу лису и двух енотов. Они о чём-то договаривались, можа, опять заговор какой затевают. Вот и хорошо, матушка, что уехали из Москвы, а то, неровён час, попали бы в лапы взбесившихся звериков.
Опытничали мы опять. Как-то вы баили, что волосы в подмышках и в … как его… ааа, пахУ делают нас подвижными. Уговорили мы нашего е.учего агронома на экскримент… не, эксперимент, ага, он у нас самый подвижный, как на шарнирах. Давай, говорим, Егорка, обреем тебя в подмыхах и тамо-ка, где у тебя растёт, на радость всем нашим бабам и на зависть всем нашим мужикам, то, что могло бы тебе приносить хороший доход, будь хотя бы один банк рядом. Ну, как тот, страшный мужик с бабской гребёнкой в кОсмах, семя бы своё сдавал куда следоват. Я, говорит Егорка, и так провожу свои посевные компании, и как агроном и как баб-осеменитель, когда и куда следоват. Так, говорим, дЕньгов бы тебе за семена твои выдали бы. Эх, говорит Егорка, то, что получаю я, ни за какие деньги не купишь. У меня, говорит Егорка, урожаи на всех полях хороши. Ну, говорим, будешь подопытным аль нет? Нешто, забоялся?
Герасим стал себя предлагать вместо Егорки. Поиски-то иичек у него в бритом пахУ куда как приятнее, чем в нонешней дремучести. Но, говорим, ты не самый юркий, да и рассказать не сможешь обо всём, что чуешь.
Согласился Егорка пожертвовать собой. Но, говорит Егорка, пойдём сначала на обследование. Хорошо, говорим мы. И пошли мы к нашей колдунье Елан. Она лучше любого обследования скажет, где болит, что было, что будет, кто к сердцу прижмет, кто к чёрту пошлет.
Обсказали мы про наш опыт Елане. Она сказала Егорке, чтобы не боялся. Иди, говорит, смело, а если беда приключится, так то не зря – за науку погибнешь. Ага, говорит Егорка, буду лежать недвижимым и обритым. Ну смотрите, девки, говорит Егорка, если что, вам же хуже. Тут и колдунья встрепенулась. А чё? Девка ж. Хоть и страшнючая. Возрасту лет 58, но говорит, что ей всегда теперь 38. А вот почему ей всегда 38, не говорит. Неее, говорит. Хочу, говорит, и всё тут. Да и Егорку периодически зазывает к себе на сеансы. Говорят, ходил Егорка. Но сам он отрицает сей факт.
Потом всей бригадой мы пошли к Герасиму в кабинет. А чё? Всё, как и положено, у него в больничке имеется. И зелёнка, и клейкопластырь, и марля-вата, и большая опасная бритовка, которой он иногда котикам яйки стрижёт. А подорожник рядышком с больничкой растёт, если что, сорвём.
Положили Егорку на операционный стол, раздели, конешно. Трясётся Егорка, как лист осиновый. Чем намылить волосяки? Мы корень лопуха заквасили тремя днями раньше. А как же, готовились. Шансов было мало, что опыт состоится.
Герасим руки-ноги Егорке привязал, чтобы тот не дЕрьгался. Помазком намылил Егорке места операции. Егорка визжит, щекотно ему. Герасим взял в руки бритовку, замахнулся над Егоркиными подмыхами. Егорка ещё пуще завизжал. Мы говорим Герасиму, чтобы дал Егорке наркозу. Герасим налил стопарик спирту, дал Егорке выпить через трубочку от капельницы. Нашёл ведь где-то. Егорка после спиртяки расхрабрился. Орёт: «Режь, собака! А то утоплю!»
Ага. И вот лежит наш Егорка голый, красивый и пьяный. Пока он привязан был, мы с девками быстренько отыскали у него мешечек с семечками. А то он никогда не даётся, либо ржёт, как конь, либо говорит, что сначала на звёзды посмотри.
Герасим взревновал нас к Егорке. Уж больно хорош, кобелюка. Отвязали мы Егорку, сидим, ждём. Ой, чё сейчас будет? Или поскачет опять на свои посевные? Или его домой на своём горбу потащим? А ну как обезножит?
Отвязали. Лежит. Не шелОхнется. Мы стали, как Герасим, нёмтырИ. И тут наш баб-осеменитель как взовьётся! Это он шутейно лежал и не двигался. Едва успел портки надеть – так помчался на «работу». От же ж зараза!
Так вот, дорогая вы наша утительша ЕленВасильна, не правда, что бритые подмышки и пах обездвиживают людей. Судя по Егорке, наоборот, придают скорости. И, я бы даже сказала, красоты. Если б вы его видели, голубушка! Вы бы свово любимку отставили, а Егорку бы взяли к себе. И, может быть, не столько на педерачу, сколько домой. Он ещё не скоро упадёт в «финансовую пропасть» со своим банком.
Теперь и Герасим возжелал побриться в указанных местах. Надеется, что станет более юрким, чем был. Ну и хобби своё украсить.
Отдыхай, матушка, за медицину в стране не бойся. Мы с нашей бригадой стоим на страже здоровья и счастья дорогих вам Ррроссиян.
Пыс.Пыс.(не знаю, чё такО, но сказывали, что так надо писать) Из последних известий про вас мы узнали, что вы поехали голодать в Омерику. Неуж Анжела Дэвис с вами? А вы за кого/чего или против кого/чего голодовать взялись? Нам пропишите. Мы тут тоже поднимем … как его… ааа, хайп и проведём…эээ, флэшмоб. А чё? Мы за любую движуху, лишь бы хорошо было. И поголодать сможем, если надо, но недолго. Ладно? А то сейчас ягоды уж больно ароматны. И мёд рекой течёт. Янтарный, вкууусный!!! Мы морсы делаем и с ягодами, и с мёдом (вместо сахара). НО все морсы исключительно на основе воды. Чего другого ни-ни.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Добрый день или вечер, матушка-голубушка ЕленВасильна!
Спешу сообщить вам, заступница-радетельница, что филиал ваш работает кажен день. ПОмочь оказываем всем, кто к нам обращается. Правда, таких совсем нет. Скажу больше, нас обещают побить, если будем заниматься наукой в наших диких краях. Приходится скрываться ото всех. Делаем вид, что в сарайке сено ворошим, а сами, меж тем, дела велИки замысливаем.
Лечим друг дружку. Да опыты проводим. Вот недавно Егорку обрили. Я об этом вам писала обстоятельно. Не подтвердился ваш приговор – шибче прежнего Егорка скачет по деревне, семя своё сеет, баб окучивает, но и про основную работу не забывает. Чё уж, агроном еб.чий!
У нас тут, через эту самую науку, опять засада вышла. Хотели мы, пока вы в Омерике, отправить к вам нАрочного с подсадочным материалом. Решили нашего золотаря Архипа завербовать в наш/ваш филиал. Он-то энтот подсадочный материал бочками возит. Зазвали мы его в сарайку, обсказали всё подробненько, что хотим наладить доставку нашего дерьмеца в Омерику. Что откроем донорский пункт, Архип будет заведующим.
К нам/вам в филиал устроилась на ресепшн наша деревенская колдунья Елан. Она в совецко время была комсомольско-коммунистической активисткой, работала в нашей деревенской ячейке. Она стала Архипу мозги конопатить, как раньше нам это делала. Мы, говорит Елан, выполням великую миссию, делаем народы братьЯми и сЕстрами, кровью и дерьмом крепим дружбу народов, мы за мир во всём мире. Мир, Труд, Май! И жвачка, добавил Егорка. Елан стала рассказывать схему доставки: наполняем подсадочным материалом грелки резиновые (их пойдём собирать по заимкам, мало у кого сохранились такие грелки, ну уж сколько соберём), отправляем курьера с грелками в Омерику. Всё просто! Там сдаём в головной донорский пункт. Грелки опрастывают, в них заливают сосу-солу. Вот такой вот будет круговорот дерьма в природе. Правда, ЕленВасильна, наши какахи не такие праздничные, как вы показываете в студии. Нет у нас ни конфетти, ни блёсток. Сейчас даже конфеты не все с фольгой под фантиком. А то бы мы нарЕзали. Попробовали нарезать снежинок из салфеток, но нет, снежинки намокают, становятся коричневыми и вовсе растворяются.
Но Архип ни в какую! Не дам, говорит, супостатам ни граммочки родного говнеца! И не уговаривайте, говорит. А ты, говорит Архип мне, самая главная заноза в деревне, хуже карасину. Грозится тятеньке всё рассказать. А ещё, говорит Архип, расскажу кому следоват, что вы богачество решили из страны вывезти.
Тогда мы стали его стращать карой страшнючей. Говорим Архипу, что привяжем его к лошадям, одна из которых будет его, золотарская, лошадёнка, и велим лошадям бежать в разные стороны, чтобы разорвать на две части неука. Ибо незачем таким тугим, как он, ходить по земле и дышать свежим воздухом.
Тут Герасим замахал ручищами, замычал. Кое-как мы разобрали его, нёмтырЯ. Сначала подумали, что Архипа ему жалко. Оказалось, нет, лошадок: а если лошадки не побегут в разные стороны, то и Архип от казни улизнёт, и лошадки ускачут. А? Каков? Даром, что немой. Всё понимат.
И тут Егорка говорит, что из Герасима отличный курьер получится. Ни фига от него не добьются враги, припечатал друг еб.чий.
Так что вот, матушка, остаёмся вашими адептами (наша колдунья Елан словечушко подарила) по-прежнему. Ждём вашего возвращения в столицу. Можа ещё какИ опыты будут промеж нас, то всё вам опишу, голубушка вы наша, на вас одну и уповаем.
Добрый день или вечер, матушка-голубушка ЕленВасильна!
Спешу сообщить вам, заступница-радетельница, что филиал ваш работает кажен день. ПОмочь оказываем всем, кто к нам обращается. Правда, таких совсем нет. Скажу больше, нас обещают побить, если будем заниматься наукой в наших диких краях. Приходится скрываться ото всех. Делаем вид, что в сарайке сено ворошим, а сами, меж тем, дела велИки замысливаем.
Лечим друг дружку. Да опыты проводим. Вот недавно Егорку обрили. Я об этом вам писала обстоятельно. Не подтвердился ваш приговор – шибче прежнего Егорка скачет по деревне, семя своё сеет, баб окучивает, но и про основную работу не забывает. Чё уж, агроном еб.чий!
У нас тут, через эту самую науку, опять засада вышла. Хотели мы, пока вы в Омерике, отправить к вам нАрочного с подсадочным материалом. Решили нашего золотаря Архипа завербовать в наш/ваш филиал. Он-то энтот подсадочный материал бочками возит. Зазвали мы его в сарайку, обсказали всё подробненько, что хотим наладить доставку нашего дерьмеца в Омерику. Что откроем донорский пункт, Архип будет заведующим.
К нам/вам в филиал устроилась на ресепшн наша деревенская колдунья Елан. Она в совецко время была комсомольско-коммунистической активисткой, работала в нашей деревенской ячейке. Она стала Архипу мозги конопатить, как раньше нам это делала. Мы, говорит Елан, выполням великую миссию, делаем народы братьЯми и сЕстрами, кровью и дерьмом крепим дружбу народов, мы за мир во всём мире. Мир, Труд, Май! И жвачка, добавил Егорка. Елан стала рассказывать схему доставки: наполняем подсадочным материалом грелки резиновые (их пойдём собирать по заимкам, мало у кого сохранились такие грелки, ну уж сколько соберём), отправляем курьера с грелками в Омерику. Всё просто! Там сдаём в головной донорский пункт. Грелки опрастывают, в них заливают сосу-солу. Вот такой вот будет круговорот дерьма в природе. Правда, ЕленВасильна, наши какахи не такие праздничные, как вы показываете в студии. Нет у нас ни конфетти, ни блёсток. Сейчас даже конфеты не все с фольгой под фантиком. А то бы мы нарЕзали. Попробовали нарезать снежинок из салфеток, но нет, снежинки намокают, становятся коричневыми и вовсе растворяются.
Но Архип ни в какую! Не дам, говорит, супостатам ни граммочки родного говнеца! И не уговаривайте, говорит. А ты, говорит Архип мне, самая главная заноза в деревне, хуже карасину. Грозится тятеньке всё рассказать. А ещё, говорит Архип, расскажу кому следоват, что вы богачество решили из страны вывезти.
Тогда мы стали его стращать карой страшнючей. Говорим Архипу, что привяжем его к лошадям, одна из которых будет его, золотарская, лошадёнка, и велим лошадям бежать в разные стороны, чтобы разорвать на две части неука. Ибо незачем таким тугим, как он, ходить по земле и дышать свежим воздухом.
Тут Герасим замахал ручищами, замычал. Кое-как мы разобрали его, нёмтырЯ. Сначала подумали, что Архипа ему жалко. Оказалось, нет, лошадок: а если лошадки не побегут в разные стороны, то и Архип от казни улизнёт, и лошадки ускачут. А? Каков? Даром, что немой. Всё понимат.
И тут Егорка говорит, что из Герасима отличный курьер получится. Ни фига от него не добьются враги, припечатал друг еб.чий.
Так что вот, матушка, остаёмся вашими адептами (наша колдунья Елан словечушко подарила) по-прежнему. Ждём вашего возвращения в столицу. Можа ещё какИ опыты будут промеж нас, то всё вам опишу, голубушка вы наша, на вас одну и уповаем.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Елена:
Добрый день или вечер, голубушка-матушка!
Как вы тама обретаетесь, в Омериках-то? Всё ли ладно? Скоро ли домой вернётесь, радетельница вы наша?
Отчитываюсь перед вами, как руководитель вашего филиала, у нас всё в порядке. Народ к науке не тянется. Лечатся все народными методами: мёд, малина, подорожник и т.д. Так, матушка, видимо, организьм у человеков попривык к такому лечению, что другого им, человекам, и не надь. Бывали у нас случАи, когда болезный вдруг начинал лечиться по-учёному, так ведь нутро не принимат, требоват лечить запросто-просто.
Но мы надёжи не теряем, держим руку, так сказать, на пульсе родной медицины.
Наш томограф пострадал от тятенькиной тяжёлой руки. Заглянул он в сарайку и увидел наш томограф. Оглоблю отобрал. Сказал, что не даст ничего для охальницы. Он так вас называт. И пусть, говорит, оглобля старая и мне уже не нужна, но и ты, говорит, и твоя учительшая постылая, ничего не получите. А как же, говорю, тятя, науку продвигать, людей лечить и учить здоровому образу жизни, чтобы было жить здОрово? А щас, говорит, оглоблей тебя и обучу и вылечу. Фсё, матушка, рассекретили нашу сарайку. Думаю, Архип нас сдал. Золотарь, что с него взять, кроме …ну вы сами знаете чего. Надо искать новое место для филиала.
Ну да, не было счастья, да несчастье помогло. Герасим-от, ветелинар наш, ваш коллега, работает в больничке для звериков и животинки. Он и приютил наш филиал. Только объяснил нам, что по вечерам будут приёмы в нашей/вашей клинике. Вот за доброту его я и решила, что он будет наш врач-маммолог и расскажет бабам про то, как надо грудь правильно ошшупывать, чтобы не пропустить беду какУ. Ой, нет, не расскажет, а покажет, рассказывать будет Егорка. Он хорошо понимат, что Герасим мычит. Да и практика у него посередь баб широкая, уж больно бАско он умеет титьки мять. А Герасим только вымя умеет тискать.
А на чём показывать? Сначала думали, что я буду на себе казать. Потом отказались от этой затеи. Вы же не показываете на себе, а чё ж я-то буду. Стали думать и гадать, как нам справить макет женской груди. У вас-то хорош макет, видно, что быдто кожаный или резиновый, очень натуральный. Правда, когда вы на любимку своего повесили тити, то было некрасиво. И он ещё так алчно хватал грудь, быдто не себя ошшупывает, а жену свою или полюбовницу. Сначала думали из старых шин нарезать грудей. Но нет, шибко толста резина, не прожамкать её. Потом думали нашить чехлов из габардина или старый бюстхальтер наполнить сеном или соломой. Тоже нет. Натурализьму нет. Егорка говорит: - А давайте старо атласно одеяло распорем, нашьём из него титек, наполним их гречей и будем мять, а? Сошлись на том, что купили в соседнем сельпе шарики розовые, стали надувать их, но не полностью, а чтобы мягкость ощущалась, даже сосочки получились. Егорка говорит, что на ошшупь они не совсем такие, как у баб, надо, говорит, шары эти шёлком обтянуть, чтобы рука радовалась. А как, спрашиваем мы друг друга, мы будем отыскивать опухолЯ? А так, говорит Егорка, положим в шары каменюк несколько.
На том и порешили. Стали народ созывать. Ну, как созывать, всех подряд ведь не позовёшь, опять кто-нибудь тяте пожалуется. Скажут, Василий, твоя-то вновь срам какой учинила, поди уж, разберись с ней, вот мОлодежь пошла, о чём только думают!? Нет, раз уж народ от нас шарахается, надо действовать по-партизански. Девкам, те которые к наукам тянутся, сказали. Потом позвали Анисима. Да робок он больно, девку увидит, весь покраснеет, в глаза не глядит, старается быстрее уйти. Егорка зовёт его Ананисим. Согласился Анисим к нам прийти. Только, говорит, я буду в замочную скважину смотреть, вуайерист я, мне так понятнее и интереснее. Вуайерист, спрашиваю, а это не заразно? Думаю, нет, сказал Анисим. И оторвал от рубашки пуговицу, так волновался.
Так что, матушка-голубушка, завтра у нас День маммолога. Волнуюсь очень. А ну как не получится. Ну да ладно, будет день – будет и маммолог.
В штатно расписание внесла новую должность. Нет, две. Врач-маммолог и толмач маммолога: Герасим и Егорка. Будем осваивать новые специальности. Теперь кумекаем над макетом матки. У вас-то и матка уже пела, и иички уже пели, и мужеский писюн вы вручную подымали (ну, помните, когда ромашкой писюн был?), а мы всё на месте топчемся.
Ну фсё, надёжа наша и отрада, ЕленВасильна, на этом письмо своё заканчиваю. Надо ещё кое-что подготовить к завтрашнему Дню. Надо скважину в двери провертеть для Анисима (забота об электорате называется), замок-то у нас навесной, скважины отродясь не было.
Добрый день или вечер, голубушка-матушка!
Как вы тама обретаетесь, в Омериках-то? Всё ли ладно? Скоро ли домой вернётесь, радетельница вы наша?
Отчитываюсь перед вами, как руководитель вашего филиала, у нас всё в порядке. Народ к науке не тянется. Лечатся все народными методами: мёд, малина, подорожник и т.д. Так, матушка, видимо, организьм у человеков попривык к такому лечению, что другого им, человекам, и не надь. Бывали у нас случАи, когда болезный вдруг начинал лечиться по-учёному, так ведь нутро не принимат, требоват лечить запросто-просто.
Но мы надёжи не теряем, держим руку, так сказать, на пульсе родной медицины.
Наш томограф пострадал от тятенькиной тяжёлой руки. Заглянул он в сарайку и увидел наш томограф. Оглоблю отобрал. Сказал, что не даст ничего для охальницы. Он так вас называт. И пусть, говорит, оглобля старая и мне уже не нужна, но и ты, говорит, и твоя учительшая постылая, ничего не получите. А как же, говорю, тятя, науку продвигать, людей лечить и учить здоровому образу жизни, чтобы было жить здОрово? А щас, говорит, оглоблей тебя и обучу и вылечу. Фсё, матушка, рассекретили нашу сарайку. Думаю, Архип нас сдал. Золотарь, что с него взять, кроме …ну вы сами знаете чего. Надо искать новое место для филиала.
Ну да, не было счастья, да несчастье помогло. Герасим-от, ветелинар наш, ваш коллега, работает в больничке для звериков и животинки. Он и приютил наш филиал. Только объяснил нам, что по вечерам будут приёмы в нашей/вашей клинике. Вот за доброту его я и решила, что он будет наш врач-маммолог и расскажет бабам про то, как надо грудь правильно ошшупывать, чтобы не пропустить беду какУ. Ой, нет, не расскажет, а покажет, рассказывать будет Егорка. Он хорошо понимат, что Герасим мычит. Да и практика у него посередь баб широкая, уж больно бАско он умеет титьки мять. А Герасим только вымя умеет тискать.
А на чём показывать? Сначала думали, что я буду на себе казать. Потом отказались от этой затеи. Вы же не показываете на себе, а чё ж я-то буду. Стали думать и гадать, как нам справить макет женской груди. У вас-то хорош макет, видно, что быдто кожаный или резиновый, очень натуральный. Правда, когда вы на любимку своего повесили тити, то было некрасиво. И он ещё так алчно хватал грудь, быдто не себя ошшупывает, а жену свою или полюбовницу. Сначала думали из старых шин нарезать грудей. Но нет, шибко толста резина, не прожамкать её. Потом думали нашить чехлов из габардина или старый бюстхальтер наполнить сеном или соломой. Тоже нет. Натурализьму нет. Егорка говорит: - А давайте старо атласно одеяло распорем, нашьём из него титек, наполним их гречей и будем мять, а? Сошлись на том, что купили в соседнем сельпе шарики розовые, стали надувать их, но не полностью, а чтобы мягкость ощущалась, даже сосочки получились. Егорка говорит, что на ошшупь они не совсем такие, как у баб, надо, говорит, шары эти шёлком обтянуть, чтобы рука радовалась. А как, спрашиваем мы друг друга, мы будем отыскивать опухолЯ? А так, говорит Егорка, положим в шары каменюк несколько.
На том и порешили. Стали народ созывать. Ну, как созывать, всех подряд ведь не позовёшь, опять кто-нибудь тяте пожалуется. Скажут, Василий, твоя-то вновь срам какой учинила, поди уж, разберись с ней, вот мОлодежь пошла, о чём только думают!? Нет, раз уж народ от нас шарахается, надо действовать по-партизански. Девкам, те которые к наукам тянутся, сказали. Потом позвали Анисима. Да робок он больно, девку увидит, весь покраснеет, в глаза не глядит, старается быстрее уйти. Егорка зовёт его Ананисим. Согласился Анисим к нам прийти. Только, говорит, я буду в замочную скважину смотреть, вуайерист я, мне так понятнее и интереснее. Вуайерист, спрашиваю, а это не заразно? Думаю, нет, сказал Анисим. И оторвал от рубашки пуговицу, так волновался.
Так что, матушка-голубушка, завтра у нас День маммолога. Волнуюсь очень. А ну как не получится. Ну да ладно, будет день – будет и маммолог.
В штатно расписание внесла новую должность. Нет, две. Врач-маммолог и толмач маммолога: Герасим и Егорка. Будем осваивать новые специальности. Теперь кумекаем над макетом матки. У вас-то и матка уже пела, и иички уже пели, и мужеский писюн вы вручную подымали (ну, помните, когда ромашкой писюн был?), а мы всё на месте топчемся.
Ну фсё, надёжа наша и отрада, ЕленВасильна, на этом письмо своё заканчиваю. Надо ещё кое-что подготовить к завтрашнему Дню. Надо скважину в двери провертеть для Анисима (забота об электорате называется), замок-то у нас навесной, скважины отродясь не было.
ля-ля-ля
Утомленные Солнцем!
Мне кажется, что это искрометное сообщение нашей многоуважаемой Кей необходимо разместить сУда.)
Key:
Сегодня было много чего интересного. Но вот этот кадр меня порадовал особливо:
Knowing Me, Knowing You. Холст. Масло. Пинакотека ЖЗ. 2019.
Прохвессору принесли сценарий. И она, к вящей радости, в душЕ (или дУше, да какая нафиг разница) запела. Поскольку она в совершенстве знает как балакать по-омерикански, то пэстня была, естессьно, на сем языке. Надо не только стащать словом и делом, надо и развлекать ширнармассы, а то они последнее время настолько отупели, что просто спасу нет никакого. На одних только вопросах за минуту сыпятся один за другим. И прохвессор произнесла медицинское слово "кретины" (Хотя тут уместней было бы выразится как наш министр иностранных дел, но это дипломат, а прохвессор у нас кагбэ по врачебной части). Перечитав стопиисят раз сценарий, прохвессор впала в задор. А как тут не задориться, ась? Йумористы-шаромыжники, спортсмэны-вегетарианцы, режиссеры-стихоплеты - если уж это не задор, то я просто не знаю какой вы еще хотите задор! Пусть ширнармассы сидят с открытыми ртами и лупятся в свои мониторы-тиливизеры. А в студию можно занесть стаканЫ с мочой и выдать самым альтернативно одаренным лакмусовые бумажки или фенолфталеин (С20Н14О4, между прочим). И пусть смотрят, как там - меняется ли цвет? Это же будет вообще дополнительное украшение праздника. Вот так и прошла наша передачка с мюзиклом в душЕ или дУше (чессна говоря, пофиг).
А теперь все дружно врубаем свои колонки на всю мощщу: "Knowing me, Knowing You ... аha-aha/There is nothing we can do":
Key:
Сегодня было много чего интересного. Но вот этот кадр меня порадовал особливо:
► Показать
Прохвессору принесли сценарий. И она, к вящей радости, в душЕ (или дУше, да какая нафиг разница) запела. Поскольку она в совершенстве знает как балакать по-омерикански, то пэстня была, естессьно, на сем языке. Надо не только стащать словом и делом, надо и развлекать ширнармассы, а то они последнее время настолько отупели, что просто спасу нет никакого. На одних только вопросах за минуту сыпятся один за другим. И прохвессор произнесла медицинское слово "кретины" (Хотя тут уместней было бы выразится как наш министр иностранных дел, но это дипломат, а прохвессор у нас кагбэ по врачебной части). Перечитав стопиисят раз сценарий, прохвессор впала в задор. А как тут не задориться, ась? Йумористы-шаромыжники, спортсмэны-вегетарианцы, режиссеры-стихоплеты - если уж это не задор, то я просто не знаю какой вы еще хотите задор! Пусть ширнармассы сидят с открытыми ртами и лупятся в свои мониторы-тиливизеры. А в студию можно занесть стаканЫ с мочой и выдать самым альтернативно одаренным лакмусовые бумажки или фенолфталеин (С20Н14О4, между прочим). И пусть смотрят, как там - меняется ли цвет? Это же будет вообще дополнительное украшение праздника. Вот так и прошла наша передачка с мюзиклом в душЕ или дУше (чессна говоря, пофиг).
А теперь все дружно врубаем свои колонки на всю мощщу: "Knowing me, Knowing You ... аha-aha/There is nothing we can do":
► Показать
ля-ля-ля